Марготта - Шашкова Екатерина Владимировна - Страница 79

– Тебе бы в театр драмы, герой!

Увидев меня, парень расплылся в широчайшей улыбке (мигом обнаружившей нехватку двух зубов) и бодренько вскочил со своего смертного одра. То есть попытался бодренько, но ворох повязок на всех видимых частях тела все-таки сковывал движения. А о том, что творится под повязками, я и думать не хотела.

– Лежи уже, защитник униженных и оскорбленных. Как чувствуешь-то себя?

– Да хоть сейчас в драку! На мне же все заживает как на собаке!

– Я бы даже сказала, как на медведе. Мог бы, кстати, и раньше рассказать. В нашей тесной компании магичек-идиоток, оборотней-некромантов, заколдованных юношей-коней и прочих глюков только берсерка и не хватало.

– Ну вот такой я. А рассказывать я сколько раз начинал, а вы меня все время на середине перебивали.

– Ага, опять я во всем виновата! – согласилась я, мучительно вспоминая, что же я еще хотела спросить. Ой, ну конечно… – А где?..

– Кто?

– Конь в пальто!

– Ушел. Сказал, что уже здоров и не может больше позволить себе пользоваться услугами этого гостеприимного дома. Вот прямо так и сказал. Кстати, между нами, он очень уж правильно говорит, когда не ругается. Простые ребята с улицы так не разговаривают.

– Ну знаешь ли… Если грамотность речи считать показателем, то ты вообще должен оказаться по меньшей мере младшим сыном какого-нибудь знатного обедневшего дворянина.

– Почему обязательно младшим? И почему обедневшего? Я же не виноват, что меня из дома выгнали! И еще… Он тебе, между прочим, письмо оставил. И я его даже не читал.

Кьяло несколько секунд порылся под подушкой, извлек оттуда мятый листок бумаги и протянул мне. Почерк у Глазастого оказался на удивление четкий, почти каллиграфический.

«В вечной любви мы друг другу признаться так и не успели – теперь жалею. Но жизнь, оказывается, удивительно хорошая штука, можно ей еще попользоваться. Извини, что не попрощался лично, но досточтимый господин Муллен сказал, что если кто-то из нас будет бесцельно шляться по дому или приблизится к твоей комнате, то он, как глава внешней стражи, лично проследит, чтобы наши многострадальные уши… или души… В общем, у него очень длинно получилось, я так не умею.

Надеюсь, еще увидимся, тогда и поцелуемся.

Навеки твой, Флайяр айр Нермор.

Кстати, я так и не понял, что там произошло!»

– И вообще, я так и не понял, что там произошло, в лесу. Говорят, половина чащи выгорела. – У Кьяло банально не хватило терпения дождаться, когда же я наконец закончу читать письмо. – А еще говорят, что в Пещере погас Костер.

– С одной стороны, давно пора. А с другой, вот так вот взял и погас? И все об этом сразу узнали?

– Почему сразу? Пару дней назад явилась Тьяра, долго вопила, что ее опять все бросили, оставили на произвол судьбы, привидения и бравых вояк, не умеющих готовить… Вот она но дороге из замка в Пещеру и заглядывала.

– Пару дней назад? – Мне потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное. – Это сколько же я валялась без сознания?

– Почти неделю. И не то чтобы совсем без сознания – ты же ела, пила… Только молчала и смотрела куда-то в никуда. Ну и спала, конечно. Я сам-то не видел, но служанка тут бегает, она и рассказала.

– Ну ни фига себе! А вот что касается еды – это ты очень вовремя напомнил. Я себя чувствую так, как будто вечность не обедала!

Я встала, потянулась и приготовилась к нудному процессу выклянчивания у Хозяина чего-нибудь вкусненького. Но тут в дверь, деликатно постучавшись, вошел Топиэр Рулипп айр Муллен собственной персоной.

– Не хотел бы отвлекать вас от беседы, но… А где второй?

Я спрятала письмо в кулаке и закатила глаза к потолку, а Кьяло тактично покосился куда-то в сторону окна.

– Сбежал, значит, – истолковал наши жесты Хозяин. – А имя, конечно, так и не назвал?

Мы слаженно замотали головами. Не знаю, как насчет Кьяло, а мне даже врать не пришлось. Ведь Глазастый действительно не говорил мне свое имя – он его написал.

– Ну и ладно. Как говорится, баба с возу… Я все равно еще не решил, что с вами делать, хотя и есть кое-какие задумки. Просто так ведь на все четыре стороны не отпущу, так и знайте. Меня совсем не устраивает, чтоб вы бегали по Предонии и всем рассказывали… Уяснили? Ты, эльфеныш, лучше объясни-ка мне, что там все-таки произошло, а?

– А не знаю. – Я развела руками. – Честное слово, сама не понимаю. Как только разберусь – обязательно сообщу, договорились?

Хозяину осталось только кивнуть и мысленно проклясть тот миг, когда он пожалел эту наглую, мелкую, остроухую… в общем, меня.

И вот спустя месяц разговор о нашем будущем повторился. Муллен, кажется, смирился с тем, что теперь он опекает не только меня, но и Кьяло. А я все никак не могла привыкнуть к мысли, что эта опека должна обязательно происходить на расстоянии. Ну удочерил бы он меня, что ли… Или разница в дизайне ушей будет слишком в глаза бросаться?

– Итак, завтра вы оба отправляетесь в Таинскую Высшую Военную Академию…

Кьяло разве что в ладоши от восторга не захлопал. Да и мне решение, как ни странно, пришлось по душе. Во-первых, смена обстановки, дорога, приключения. А во-вторых, об Академии я за это время наслушалась уже порядочно (большей частью, естественно, от Кьяло), и это заведение заочно начало мне нравиться.

Дело в том, что это было единственное в Предонии образовательное учреждение, куда принимали девушек. Да, девушки и война – странное сочетание. Но дело в том, что за последние полстолетия в этом мире чрезмерно популярными стали баллады и сказания об отважных воительницах, которые дракона мечом остановят и демону морду набьют. А у богатеньких и знатненьких девчонок, наслушавшихся этих сказаний, появилась дурная привычка сбегать из дому и отправляться на поиски приключений. Так вот, чтоб хоть как-то контролировать неуемную энергию слабого пола, Восточный Совет постановил, что девушек в Академию принимать можно и даже нужно. Но никаких послаблений им при этом делать нельзя. Пусть-ка попробуют побегать наравне с парнями, наполучают синяков и шишек, запросятся домой… и навеки уяснят, что их дело – вышивать крестиком носовые платочки и ждать геройского мужа из дальнего странствия.

Как ни странно, государственная программа под кодовым названием «долой девушек с линии фронта» заработала. И теперь, вместо того чтобы отправляться в поход по неведомым далям, наследницы знатных родов слезно упрашивали родителей отдать их в Академию. А у парней это и раньше было золотой мечтой, а уж теперь, когда там стало в кого влюбляться…

Еще в Академию частенько спихивали незаконнорожденных, сирот и полукровок (понятное дело, знатного происхождения), чтоб не путались под ногами у родителей и опекунов.

Короче, милое местечко. Как раз для таких не понять откуда взявшихся, как мы.

– Ты вообще меня слышишь?

– Да! – Я гордо вскинула голову, всем своим видом показывая, что прилежно внимаю каждому слову.

– Тогда повтори, что я только что сказал!

– Ну ладно, задумалась, – повинилась я. – А что сказали-то?

– По всем документам ты будешь считаться моей племянницей, княжной Марготтой айр Муллен. А Кьяло – твой кузен по линии матери. Поняла?

– Ага!

– Вон в тех коробках ваша новая одежда. Или вы думаете, что я вас выпущу в том, в чем вы обычно бегаете? А теперь марш по комнатам собирать вещи!

Последний раз я носила платья в детском саду, когда моего мнения еще никто не спрашивал. И теперь, убедившись, что штанов в этой коллекции прет-а-порте вообще не предусмотрено, пришла в ужас и долго не решалась ничего померить. Но выбрала-таки одно, зеленое, с минимальным количеством рюшечек и бантиков, влезла в него, затянула шнуровку по бокам… И обнаружила, что в моей комнате напрочь отсутствует самый важный предмет в жизни любой девушки – зеркало. До этого у меня почему-то не возникало ни желания, ни надобности в него смотреться… Вполне хватало того, что в коридоре…