Парламент Её Величества - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 43

– Да как-то неладно получается. Все, кому не лень, у меня что-то просят. Один ты молчишь. А ведь ты у меня – самый ближний человек. Неужели ничего не хочешь?

– Ну, хочу, конечно, – признался-таки Бобылев. – Орден хочу. Андрея Первозванного или Александра Невского. А лучше – и то и другое сразу. Э, погоди-погоди, – заторопился он, видя, что Анна хочет что-то сказать. – Я их за службу хочу получить, а не за любовь.

– Тык любовь-то моя ничего не стоит? – обиделась царица. – А я-то дура, ему что-нить приятное хотела сделать. Неужто царица не может?

– Эх ты, Аннушка, – снисходительно сказал Андрей. – Любовь-то твоя, она сама по себе для меня клад. И ты у меня сокровище. Лучше всяких чинов да званий! Кем я буду, если главное сокровище на деньги да побрякушки стану разменивать? Вон, покойная императрица аманату своему Лёвенвольду камергера пожаловала, графом сделала, орденами увешала. Ты его в гофмаршалы возвела. А он как был дурак, так и остался дураком…

– Тык красивый дурак-то, – причмокнула Анна языком. Посмотрев на возмущенного Бобылева, зашлась в хохоте. – Ой, Андрюшка, да ты ревнуешь? Полно, глупый.

– А у тебя с ним ничего не было? – хмуро поинтересовался Андрей.

– Ой, не могу… – царица приподнялась, звонко чмокнула фаворита в щечку. – Люблю ж я тебя. Я Рейнгольда Густава в чин возвела, потому что он мне услугу великую оказал. Он же ко мне в Митаву первый приехал, чтобы о Кондициях рассказать. Он же и присоветовал – мол, соглашайся, а там видно будет. А деньгами сколько раз выручал?

– Н-ну, тогда ладно, – слегка успокоился гвардеец.

Откинувшись на спину, Андрей решил-таки заснуть. Но императрица опять начала приставать с вопросами.

– Нет, погоди-ка, друг милый. Ты мне скажи – чего бы ты такого от меня хотел?

Уже засыпая, Бобылев брякнул первое, что пришло в голову:

– А ты меня графом сделай. Вон – невесту-княжну нашла, так я чем хуже?

Государыня просияла от счастья.

– Ну, слава те господи! Да я тебя не графом – цельным князем сделаю!

– Князем не надо… – буркнул Андрей. – Графом бы стать – оно очень даже неплохо.

Глава девятая

Падение Долгоруковых

Октябрь 1730 г.

Утро началось по-семейному, со скандала. Анна, немного поплакав, дулась, аки мышь на крупу. Дулась до тех пор, пока Бобылев сам не подошел к любовнице и, положив ей руки на плечи, сказал:

– Аннушка, государыня ты моя, но пойми ты, наконец… Ну, не могу я ехать к Долгоруким ордена отымать. Не мной им ордена дадены, не мне и отбирать.

– А прикажу? – глухо спросила императрица, глянув на своего полковника через плечо.

– Прикажешь – исполню, – ровным голосом отозвался Андрей, убирая руки и вытягиваясь во фронт. – Как прикажешь, государыня.

Анна вздохнула. Повернувшись лицом к фавориту, не удержавшись, пристукнула его маленьким, но увесистым кулачком по плечу, а потом, прижавшись к груди Андрея, проговорила:

– Ну, дурак! Ну, все-то у тебя не как у людей. Там же, у Долгоруковых-то, орденов немерено. Хошь у князя Алексея, хошь у Василия Лукича. Да у того же Ваньки. Выберешь себе, который по нраву придется, а то и все забирай. У Василия-то еще и польский «Белый орел» с датским «Слоном» есть. Посланников позову – короли ихние ордена на тебя перепишут, вот и все. Кто бы другой – уже бы сломя голову за цацками мчался. А ты…

– Анечка, ну сколько можно тебе говорить, – приобнял императрицу Бобылев и, касаясь губами лба, осторожно вымолвил: – Не хочу я так. Ну, даже и не знаю, как и сказать… Я хочу свои ордена за дело получить, а не так… Погоди-погоди, – остановил Андрей Анну, пытавшуюся что-то сказать, – знаю, скажешь сейчас – мол, государыне виднее, за что подданных награждать. Верно. Прикажешь – поеду, ордена заберу. Но как-то неправильно это будет. Ну, все равно что приеду я Долгоруковых из дворца выселять, а заодно еще и дочками Алексея Григорьевича попользуюсь.

– Эх, Андрюшка-Андрюшка, – в который раз вздохнула Анна. – Дочками попользуешься – так не убудет с них, коровы здоровые. Мне только о том не говори… Да шучу я, шучу, – усмехнулась царица, увидев вытаращенные глаза фаворита. – Ну что уж с тобой делать… Ладно, давай Остермана зови. Он уже час, как в приемной мается, ждет.

Заняться Долгоруковыми хотелось давно, но – все руки не доходили[45]. Теперь же пришло-таки время.

Барон – в любое время суток свежий (если, разумеется, дело не требовало от него срочно «заболеть») – раскланялся с государыней и отдельно – с Бобылевым. Анна, понятное дело, удостоила вице-канцлера лишь кивком, а Андрею пришлось кланяться в ответ. Закончив с церемониями, барон полез за пазуху потертого и слегка грязного кафтана, вытаскивая оттуда листы бумаги.

– Андрей Иванович, ну что же такое? – брезгливо прикоснулась императрица к бумажкам. Вдохнула воздух: – Ну ровно коты нассали…

– Да какие же коты-то, Ваше Величество? – пожал плечами Остерман. Поднес бумаги к самому своему носу, принюхался: – И нет никаких котов, и кошек тоже. Ну а может так, слегка попахивает. Шныряют котятки-то у меня, по столам бегают. Ну, может, самую малость кто и посикал… Ничего страшного, государыня, всё перепишут.

Анна Иоанновна поморщилась. Верно, будучи в немецких землях, приучилась относиться к бумаге с должным уважением. А вот немец, ставший русским… Эх, неряху могила исправит.

– Ладно, – махнула рукой государыня. – Читай свои… Как там ты их обозвал?

– Проскрипционные списки, – любезно сообщил Остерман.

Что за списки такие, Андрей не понял, но догадался, что это что-то нехорошее.

– С кого начнем, Ваше Императорское Величество? – бодренько спросил Остерман.

– Да хоть с кого. Ну, начнем тогда с Алексея Григорьевича да с семьи его, – велела императрица. Увидев, что барону трудно перебирать бумаги, милостиво разрешила: – Ты, Андрей Иванович, за столик садись. Вон – там чернильница да перья.

– Покорнейше благодарю, – расплылся Остерман от удовольствия. – Сидеть в присутствии высочайшей особы – великая честь. И уж созерцать вашу особу – честь вдвойне. – Бобылев строго покашлял, и барон уткнулся в стол. – Вот-с, – причмокнул языком от усердия вице-канцлер. – Князь Алексей Григорьев, сын Долгоруков, сенатор и гофмейстер, бывший член Верховного тайного совета, кавалер орденов…

– Ты, Андрей Иванович, титулы да звания пропусти, – перебила его императрица. – Нудно больно. Давай по делу. Значит, Алексея Долгорукова… куда бы мне его отправить?

– Так, может, в Березов? – осторожно предложил Остерман, хотя по его хитрой морде было видно, что эту идею он обдумал заранее. – Там от семейства Меншиковых сын да дочь остались. Сам-то Данилыч да дочка Мария преставились, а младших – Александра и Александру – от смерти спасли.

Анна Иоанновна обернулась к Андрею, словно бы желая получить совета. А тот лишь пожал плечами:

– Можно. Сына да дочку Александра Данилыча обратно вертать, а князя Алексея Долгорукова – на их место.

– Пиши, – кивнула Анна. – Указ пиши, чтобы семейство Меншиковых простили да имения ихние вернули. Дома, какие остались, имущество.

– Имения-то вернуть можно, – хмыкнул Остерман. – И дома пустыми стоят – вроде спалить не успели. А вот с имуществом… Ну, одежду да постельное белье, столовую посуду медную и оловянную – вернуть можно. Все оное в целости и сохранности у Долгоруковых же и пребывает. А золото да драгоценности меншиковские – их там пудов шесть было, все извели. Кое-что на корону ушло да на раку для покойной сестры государевой.

– Обойдутся без золота, – решила государыня. – Жить будет где, спать-есть – тоже. Наживут.

– А звания с орденами? – уточнил Остерман. – Меншиков-младший, как-никак, премьер-майором гвардии был, обер-камергером да кавалером. Государь наш, Петр Алексеевич, когда семейство Меншиковых в ссылку отправил, велел у всех ордена забрать. А Александр Александрыч был кавалером не токмо Андрея Первозванного, так еще и ордена Святой Екатерины. Андрея Первозванного он Ивану Алексеевичу повелел вручить, а Екатерину – невесте своей, Наталье Долгоруковой.