Парламент Её Величества - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 42

Бобылев, слушая царственную подругу, только кривил губы. Знал – ежели Анне в голову какая-то блажь втемяшилась, то выбить трудно. Осторожно спросил:

– Ань, а как же мы с тобой? Я же люблю тебя…

Во второй раз проговорить такое трудное слово было уже легче.

– Милый ты мой, – прямо-таки простонала Анна. – Я ж за всю жизнь такого не слышала… А так ждала, что мне скажут.

А дальше снова был поток ласковых слов, новый водопад слез – но уже других, не горестных, объятия, ну и все прочее… Андрей-то думал, что все, устал… А тут – откуда и силы взялись?

Успокоились любовники через час, не раньше. Анна, привалившись к плечу фаворита, вздохнула и опять вернулась к разговору:

– Андрюшенька, все я понимаю… Шушукаться по Москве станут – мол, царица наша, дура такая, своими руками хахаля отдала. Но я же как лучше хочу. Мне тридцать семь уже. Сколько мне еще жить-то осталось? – Предупреждая ответ, царица закрыла рот фаворита ладошкой. – Погодь, дай доскажу. Десять лет? Двадцать? Так через десять-то лет я старухой старой стану, а ты еще мужиком будешь, в полном соку. А через двадцать? Ты жизнь свою ради меня загубишь. Ну, конечно, тяжело мне будет, а что делать? Зато расстраиваться не стану. А так… Будешь ты с молодой женой жить-поживать. Ну и ко мне будешь иногда захаживать. Грешно, конечно, но что ж делать-то? Жизнь один раз дана – хошь простой бабе, хошь царице. А грехи… Ну, для этого батюшка есть – на исповедь схожу, покаюсь. Да и царица я, хоть и миром пока не помазана, но все одно выше, нежели прочие.

Бобылев, понимая умом, что Анна сто раз права, сердцем был против. Зачем заводить какую-то жену (хошь и законную?), если его любимая – вот она тут, рядышком? Но, опять же, любовница у него – не простая девка или баба, а государыня. Стало быть, слушаться надо. (А еще пришла мысль, что приходит в голову любому, самому вернейшему супругу: две бабы – это гораздо лучше, чем одна. Тем паче что сие будет одобрено самой!) Проворчал для порядка:

– Тринадцать лет девке, а мне тридцать. Дите ж еще.

– Замуж-то не прям щас, а через годик, – резонно заявила царица. – Так ты ее побереги немного. Сразу-то ей подол не задирай, потерпи, пусть в тело войдет. Подрастет чуток, тогда и можешь баловаться. А там она тебе деток нарожает.

– Ань, а ты ревновать не станешь? – поинтересовался Андрей.

– А почто мне тебя ревновать? – зевнула Анна. – Куда ты от меня денешься? Я же еще и деток твоих понянчу.

– А ежели, – кивнул полковник на дверь, вспоминая, как девку-то зовут, но, так и не вспомнив, поинтересовался: – она ревновать начнет?

– Так пусть ее, – снова зевнула царица. – Пущай ревнует. Говорила я ей, что жениха ей хорошего сосватаю. А она хоть еще и дура малая, но сразу поняла, что о тебе речь веду.

– И чего? – заинтересовался Андрей.

– Похихикала малость да попросила – мол, матушка-государыня, дозволь жениха поглядеть. А чего не дозволить-то?

– А чего ж она щас-то решила глядеть? – вытаращился полковник.

– Да почему щас? Эх, мужики-мужики, ну до чего же вы бестолковые-то, – покачала головой Анна. – Ты же с охоты меня в спальню волок, как добычу какую, а девка следом шла, на тебя пялилась. Верно, все глаза просмотрела.

– Когда я тебя волок-то? – опешил Андрей. – Мы ж с тобой шли, да шли под ручку, как положено.

– Ага, шли, – засмеялась царица. Фыркнула. – Под ручку… Ага… Вон, посмотри, – показала она пухлую руку, где на предплечье уже наливался синяк, – ухватил меня, как девку обозную, да потащил…

– Ань, да я… – заскулил Бобылев, готовый провалиться сквозь землю от стыда. – Да как же так… Ой, прости… Хошь, в ссылку меня за то отправь аль на плаху.

– Ой, дурак-то ты у меня какой! – взъерошила царица волосы своему гвардейцу. Поцеловав в лоб, сказала: – Да как не понимаешь, дурень мой любимый, что любо мне, когда ты меня так… Ведь точно щас знаю, что у тебя никого не было. Вон, изголодался… Точно, дурень ты у меня… Еще и прощенья просит.

Андрей, не зная, что ответить, только выразительно вздохнул. Молчать иной раз куда полезнее.

– Не знаю, что мне с тобой и делать. Непутевый ты.

– Точно, – не стал спорить Бобылев.

– Надобно подумать, как свадьбу твою сделать, – загорелась вдруг Анна. – Генералом тебя пожалую, ордена дам… Во… а окромя вашей свадьбы можно еще и свадьбу шутов затеять, как дядюшка-государь на моей. Смеху-то будет!

Бобылеву хотелось спать, но перебивать царственную любовницу было не след. Сказал осторожно:

– Ладно, о свадьбе потом, после коронации.

– Точно, – хлопнула Анна себя по лбу. – Коронация… Слышь, Андрюшенька, а в каком мне платье короноваться? В парчовом или атласном? Я ить еще и материю не выбрала. А ее расшивать придется. Жемчуга с полпуда уйдет.

– А ты два платья пошей, – посоветовал Бобылев, чтобы что-то сказать.

– Два? А где же я в храме платья-то менять стану? Или одно парадно на коронацию, а второе – потом, когда из храма во дворец приду! Умница ты у меня…

– Н-ну… – промычал Андрей, борясь со сном.

– Ты еще вот что скажи – чего бы мне такое для подданных моих сделать? Может, вина да калачей во всех городах за счет казны раздать?

– Не потянет казна-то, – изрек Андрей, представив, сколько мужиков сгорят в одночасье от дармового вина. Подумав, сказал: – Ты для солдата лучше срок службы убавь.

– Срок службы? – не поняла Анна. – Так вроде бы нету сроков-то.

– Вот-вот, – кивнул полковник гвардии. – Служат и солдаты, и генералы пожизненно. Ему уж сто лет в обед, а он все служит.

– И точно… Это что ж получается… – протянула царица. – Солдатику уже и помирать пора, а казна на него деньги тратит.

– Ну, совсем-то от стариков отказываться не надо, – спохватился Бобылев. – От старых солдат польза большая. Ежели кто захочет – пущай остается. А так, ну отслужит, скажем, нижний чин лет двадцать… Не, двадцать мало. За пять лет его тока-тока солдатом сделают, еще лет двадцать служить. Ну, пусть двадцать пять. А как отслужит он двадцать пять, думно будет – пущай домой идет.

– А дома-то кому он нужен? – спросила Анна, проявив здравомыслие. – На службу парнем забрили, а вернется стариком. Родители померли, девки, с которыми гулял, бабками стали. Ни кола ни двора. Хотя… Сколько там лет-то ему будет? Лет сорок пять? Так сорок пять, коли руки-ноги на месте, мужик как мужик. Еще и бабу себе найдет, и деток наделать успеет.

– Так давать ему с собой рубля три, на обзаведение. Только следить надобно, чтобы командиры не разворовали.

– Ну, Андрюша, ну, молодец! – опять начала захваливать государыня своего любовника. – И дело присоветовал, и казна будет целее.

Полковник решил идти дальше:

– И дворянству надобно леготу дать. Пусть он служит… ну, лет тридцать пять, а потом домой. А не то – вон, хорошо, что наша усадьба под Москвой. А у тех дворян, что подальше, поля бурьяном заросли, управляющие воруют, а крестьяне обленились.

– А почему солдату двадцать пять, а дворянину – тридцать пять? – удивилась Анна. – Чем ить природный дворянин хуже подлого сословия?

– Так все просто, – объяснил Андрей. – Петр Великий велел, чтобы все офицеры вначале в солдатах служили. Ну а нашему брату, дворянину, неможно ж солдатскую лямку тянуть. Вот и придумали отроков своих во младенчестве в гвардию записывать. Пока с мамками-няньками, так уже и выслуга идет. Годам к шестнадцати он на службу придет, а считается, что десять лет отслужил. Десять да приплюсуем сюда двадцать пять лет – вот оно то самое и выйдет. А коли по статской службе дворянин служит, так и тем паче – пусть себе тридцать пять лет пыхтит. Все одно на статской-то те, у кого имений нет.

– Хитро, – покачала головой Анна. – А я чего-то о том раньше-то и не думала. – Твердо сказала: – Велю Остерману, пущай манифест готовит о леготе. – Обернувшись к Андрею, спросила: – Ну а ты почему у меня ничего не просишь?

– А что я должен просить? – удивился Андрей. – Ты же и так меня полковником гвардии сделала, полком поставила командовать. Денег хватает. Да и… почему я должен просить?