Поиски в темноте - Тодд Чарльз - Страница 45

«Ревность? Нет, я как-то не представляю, чтобы Аврора Уайет ревновала мужа к Маргарет или кому-нибудь другому». Хотя Элизабет Нейпир она боялась.

«Кто говорит о ревности?» — спросил Хэмиш.

Ратлидж остановился и стал смотреть, как в гору, в сторону гостиницы, поднимается экипаж. На улице никого не было — наступило время обеда. Из дома слева от него доносились голоса и смех. Экипаж с грохотом проехал мимо и скрылся за деревьями на вершине холма. Из гостиничного двора вышел кот, дергая ушами; вдали хрипло залаяла собака. Что-то вспорхнуло над головой — наверное, летучая мышь.

Ратлидж думал о том, почему Саймон Уайет отказался баллотироваться в парламент. Какова истинная причина?

Пусть жена-иностранка и не слишком ценное приобретение для политика, но подобное препятствие нетрудно преодолеть, заручившись необходимой поддержкой. Конечно, отец Элизабет Нейпир обиделся на Уайета, который отверг его дочь и вместо нее женился на никому не известной француженке. Но, судя по всем отзывам, Томас Нейпир отличается большой проницательностью. Он понимает, что не обязательно любить тех, кого ты поддерживаешь; нужно лишь быть уверенным в том, что они в случае необходимости поддержат тебя самого. Уайеты много лет представляли в парламенте Дорсет. Саймон стал бы лучшим кандидатом от своего избирательного округа.

Сам Саймон и Аврора объясняют выбор Саймона войной. Но что, если за его решением кроются не только усталость и желание угодить деду по материнской линии? Почему человек способный и в прошлом амбициозный предпочел уединение блестящей карьере? Маленький музей, который не на что содержать, затерянный в дорсетской глуши, где почти не бывает посетителей. Хотя экспонаты музея причудливы, никакой научной ценности они не представляют… Все как-то не складывается.

«Я тебе не о том говорю…» — начал было Хэмиш. Ратлидж оборвал его. Он окинул взглядом полицейский участок, где в своей мрачной камере до сих пор сидел Моубрей и не спал ни днем ни ночью.

«Это только начало, верно? — ответил он. — Вот что самое главное!»

Дверь участка открылась, и оттуда вышел Хильдебранд. Увидев Ратлиджа, который смотрел на него, Хильдебранд остановился, постоял немного, а потом развернулся и зашагал прочь, как будто Ратлиджа не существовало вовсе.

«Ты ему все дело развалил, — заметил Хэмиш. — Конечно, за это он тебе спасибо не скажет».

«Зато, может быть, скажет Моубрей, — ответил Ратлидж. — Похоже, до него никому нет дела, кроме меня».

Ратлидж пообедал машинально, не замечая, что ест. Потом он завел машину и поехал в Чарлбери.

Конечно, заезжать по делу в такой час было уже поздно, но он рассчитывал на эффект неожиданности.

На дороге было темно и почти пусто, если не считать пса, который трусил по обочине на вершине холма. Но в Чарлбери улицы освещались, а дом Уайетов выглядел так, словно там ждали в гости самого короля. Почти во всех комнатах горел свет; светло было и в музейном крыле. Ратлидж оставил машину у церкви и вернулся назад пешком, направляясь к музею. Он подумал: любопытно… столько света, а голосов не слышно. Как будто люди в доме не кричат, не разговаривают, не смеются.

В музее он никого не нашел. В ярком свете скалились маски, разинув рты, глядя темными глазницами. Из-за оружия и теней от него на стенах музей казался мрачным, зловещим. Ратлидж обошел все три зала, заглянул в кабинет — никого — и в комнатку напротив, размером с чулан для метел, где еще не бывал. Он увидел койку, накрытую серым солдатским одеялом, стул и деревянный стол неприглядного вида, скорее всего, снесенный сюда с чердака или купленный на дешевой распродаже. В шкафу стояла пара туфель, лежало нижнее белье, чистая рубашка и аккуратно сложенные свежевыглаженные брюки.

Ратлидж стоял молча; он не нуждался в комментариях Хэмиша, так как и сам понял, что именно здесь Саймон Уайет проводит почти все ночи.

Услышав громкий вздох с порога, он круто развернулся.

В дверях стояла Аврора и держалась за косяк побелевшими пальцами.

— Мне показалось… — Она замолчала. — Вы искали Саймона? — Голос ее окреп, звучал почти как обычно. — А вы не могли бы подойти к двери и постучать, как делают все нормальные люди?

— Вы приняли меня за Саймона? — спросил он, закончив за нее первую фразу, высказанную вдруг, неосмотрительно. — Я не постучал в дом, потому что увидел свет и решил, что ваш муж здесь. Я приехал поздно и решил не беспокоить всех понапрасну.

— Саймон… вышел, — сказала она. Но Ратлидж заметил в ее глазах тревогу и спросил:

— Что случилось?

Она отпустила дверной косяк, а затем снова пожала плечами — типично французский жест: «Я умываю руки…»

— Он плохо спит… по ночам. Так продолжается с самой войны. Иногда он спит здесь, когда не хочет беспокоить меня тем, что расхаживает в темноте по дому. Иногда, если он очень устает, ложится и днем. Вот почему здесь есть постель. Она ничего не значит.

Она оправдывала мужа, считая, что он не виноват в плачевном состоянии их семейной жизни. И пыталась отвлечь Ратлиджа. Но ее напряжение было осязаемым.

Ратлидж следил за ее глазами, а не за словами.

— Что случилось? — повторил он.

— Вы неправильно меня поняли, для вас не случилось ничего. — Аврора отвернулась.

Ратлидж не двигался с места и наблюдал за ней. В конце концов она снова повернулась к нему и сказала:

— Полиция тут ни при чем! Просто Саймон… пропал. Я заволновалась, когда он не пришел к ужину. Ждала, ждала и наконец пошла его искать. Но в доме его нет. И в парке тоже, я смотрела. Элизабет Нейпир вызвалась пойти к церкви и к пабу «Герб Уайета». Там его, конечно, тоже нет, зато у нее появилось дело.

«И она не будет путаться у меня под ногами», — додумал за нее Ратлидж.

— Давно его нет? Он уехал на машине или в экипаже?

— По-моему, он ушел после чая. Автомобиль на месте, экипаж тоже.

— Тогда он, скорее всего, в деревне — в пабе или, может быть, в доме священника.

— Сегодня… он не первый раз уходит, не предупредив меня, — не сразу ответила Аврора. — Но раньше он не отсутствовал так долго. Только поэтому я и волнуюсь.

Она посмотрела на него в упор; ее глаза умоляли, но ничего не говорили. Она отказывалась выдавать мужа.

Он вспомнил, что сказал старик Джимсон: «А мертвые не бродили по ночам, не разговаривали с оградами и деревьями и не искали свою душу!»

— Миссис Уайет, могу я вам чем-нибудь помочь?

Хэмиш подсказывал, чтобы он не лез не в свое дело. Чужая семейная жизнь его не касается. Но внутри Ратлиджа крепло чувство, что, возможно, дело все-таки имеет к нему отношение. Мужчины вроде Саймона Уайета не уходят из дома во время чая и не исчезают бесследно.

— Вы очень мне поможете, если сейчас уедете в Синглтон-Магна и вернетесь сюда утром. Утром все будет в порядке, обещаю!

— Будет ли? Позвольте, я помогу вам найти его. Я буду действовать тактично. Ваши соседи уже привыкли к тому, что в деревню часто приезжают полицейские. Мы ведь еще не оставили надежду найти детей! Итак, с чего мне начать?

— Он не… — Аврора осеклась, а потом продолжала: — Раньше он всегда был в доме или в саду… — Видимо, ее слова казались неубедительными даже для нее самой. — Всегда!

Ратлидж снова стал следить за ее глазами, не обращая внимания на слова.

— Но вы не знаете точно, куда он ходил, так? Если он часто спал здесь, в музейном крыле, или работал допоздна… Вы ведь не следили за ним и потому не знаете, куда он мог уходить днем… или ночью.

Аврора прикусила губу.

— Сейчас… когда приехала Элизабет Нейпир, которая снует между домом и музеем, он, должно быть, чувствует себя… не знаю, как сказать. Загнанным зверем!

— Но ведь ваш муж собирался нанять помощницу. Она тоже день за днем сновала бы по дому и музею.

— Не знаю! — сердито ответила Аврора. — Объясняйте как хотите!

— Хотите пойти со мной?

Аврора покачала головой:

— Нет. Я останусь. Вдруг… — Она замолчала, и Ратлидж мысленно закончил фразу за нее: «Вдруг он вернется… и я буду ему нужна».