Число Зверя - Левин Айра - Страница 28

– Ладно вам, – сказала Элиза. – Лучше не трогайте ее. Она и так весь вечер, как на иголках.

Розмари беззвучно рыдала, и черные полосы туши пролегли по ее щекам. Элиза усадила ее на стул. Тайгер забрала ложку и отодвинула вазы с салатом на дальний угол стола.

Дверь приоткрылась, но Джоан подскочила и захлопнула ее. Это был Ги.

– Эй, дайте мне войти, – попросил он.

- Извини, – отозвалась Джоан. – Вход только девушкам.

– Мне надо поговорить с Розмари.

– Нельзя, она занята.

– Послушай, мне надо вымыть стаканы.

– Иди в ванную. – Она прислонилась плечом к двери и не пускала его.

– Черт побери, да откройте же! – требовал он с другой стороны.

Розмари, все еще сгорбившись, плакала, руки беспомощно лежали на коленях, плечи вздрагивали. Элиза то и дело вытирала ей лицо краем полотенца, а Тайгер ласково гладила по голове и тихонько шептала какие-то слова утешения. Постепенно слезы стали стихать.

– Мне так больно! – пожаловалась Розмари. – И я так боюсь, что ребенок умрет.

– Твой врач что-нибудь делает? – спросила Элиза. – Лечит тебя как-нибудь, дает лекарства?

– Ничего, совсем ничего.

– А когда это началось? Розмари всхлипнула.

– Когда начались боли, Рози?

– Перед Днем Благодарения. В ноябре.

– В ноябре? Что?! У тебя такая боль ноября, а врач ничего не делает?!

– Он говорит, что все скоро пройдет.

– А он показывал тебя другим докторам? – спросила Джоан.

Розмари отрицательно покачала головой.

– Он очень хороший, – сказала она, пока Элиза вытирала ей щеки. – Известный.

– По-моему, он просто сумасшедший садист, – отрезала Тайгер.

– Такая боль – это сигнал, что что-то случилось, – добавила Элиза. – Я не хочу тебя пугать, Рози, но лучше тебе показаться доктору Хиллу. Кому угодно, покажись, кроме этого…

– Этого идиота, – подсказала Тайгер.

– Он не может быть прав, если позволяет тебе так страдать, – поддержала Элиза.

– Я не соглашусь на аборт, – заявила Розмари. Джоан от двери прошептала:

– А тебе никто и не говорит про аборт! Просто пойди к другому врачу, и все.

Розмари забрала у Элизы полотенце и промокнула глаза.

– Он предупреждал, что все так и будет. – Она посмотрела на следы туши на полотенце. – Что мои подружки скажут, будто у них все прошло нормально, а со мной что-то не так.

– Я не понимаю тебя, – обиделась Тайгер.

– Он сказал мне не слушать подруг, – объяснила Розмари.

– Но ты же слушаешь нас! Что за мерзкие советы он тебе дает?

– Мы просто хотим, чтобы ты пошла к другому врачу, – ласково сказала Элиза. – Я думаю, ни один уважающий себя специалист не станет возражать против этого, если так лучше для его пациента.

– Так и сделай, – добавила Джоан. – Прямо в понедельник утром.

– Ладно, – согласилась Розмари.

– Обещаешь? – строго спросила Элиза. Розмари кивнула.

– Обещаю. – Она улыбнулась. – Мне уже лучше. Спасибо.

– Ну, теперь ты еще хуже выглядишь. – Тайгер раскрыла сумочку. – На, подрисуй глаза. И все остальное. – Она выложила на стол перед Розмари все свои коробочки и тюбики.

– Мой наряд! – воскликнула Розмари.

– Мокрую тряпку! – тут же среагировала Элиза и бросилась к раковине.

– Чесночный хлеб! – закричала Розмари.

– Ставить или вынимать? – вскочила Джоан.

– Ставить. – Розмари щеточкой для туши указала на холодильник, на котором лежали две завернутые в фольгу буханки.

Тайгер взялась за салат, а Элиза стала вытирать длинное вечернее платье Розмари, испачканное каплями размытой туши.

– В следующий раз, когда соберешься плакать, не надевай бархат, – посоветовала она.

Вошел Ги и удивленно посмотрел на них.

– Обмениваемся косметическими советами, – сказала Тайгер. – Тебе интересно?

– Все в порядке? – спросил он у Розмари.

– Да, – ответила она, улыбаясь.

– Немного пролила заправки на платье, – объяснила Элиза.

– А кухонным работникам полагается выпить, как вы считаете? – поинтересовалась Джоан.

Запеканка пользовалась успехом, салат тоже (Тайгер чуть слышно шепнула Розмари: «Это он из-за твоих слез такой вкусный»).

Ренато выбрал шипучее вино и с хлопком откупорил его.

Брат Клаудии, Скотт, сидел в кабинете с тарелкой на коленях и вещал:

– Зовут его Альтизер и сейчас он, по-моему, в Атланте, а заявляет он следующее: «Бог умер, и это исторический факт, свершившийся уже в наше время». Причем он имеет в виду, что Бог умер в буквальном смысле этого слова.

Его внимательно слушали Каппы, Рэйн Морган и Боб Гудман.

Джимми, который стоял в гостиной у окна, вдруг радостно воскликнул:

– Ого, снег начинается!

Стэн Килер рассказал целую серию польских анекдотов, и Розмари громко смеялась над ними.

– Смотри не напейся, – тихо шепнул ей Ги. Все еще смеясь, она повернулась и показала ему стакан:

– Да ведь это же лимонад!

Приятель Джоан сидел на полу и гладил лодыжки своей подруги. Элиза беседовала с Педро, который вежливо кивал, а сам поглядывал на Майка и Аллана, устроившихся на диване в другом конце комнаты. Клаудия начала гадать желающим по руке.

Виски кончалось, но все остальное было просто замечательно.

Розмари подала кофе, вытряхнула пепельницы и ополоснула стаканы. Тайгер и Кэрол Венделл помогали ей.

Потом она села на подоконник рядом с Хьюгом Дунстаном и, попивая кофе, стала смотреть на падающие снежные хлопья. Их было много – целая армия снежинок. Время от времени самая отчаянная снежинка выбивалась из общего потока и, ударяясь о стекло, тут же таяла.

– Каждый год я даю себе слово уехать из города, – задумчиво говорил Хьюг Дунстан, – чтобы избавиться от всех этих преступлений, шума и всего прочего. Но вдруг начинается снегопад или какой-нибудь фестиваль, и я остаюсь.

Розмари улыбнулась, продолжая следить за снежинками.

– Вот из-за чего мне так хотелось получить эту квартиру, – сказала она, – Чтобы сидеть у камина и смотреть, как падает снег. Хьюг с любопытством посмотрел на нее.

– Ты, наверное, до сих пор еще читаешь Диккенса?

– Конечно. Все читают Диккенса. К ним подошел Ги.

– Боб и Тea тоже уходят, – сообщил он.

В два часа ночи все разошлись, и Розмари с Ги остались одни в огромной пустой гостиной среди грязных стаканов, салфеток и переполненных пепельниц. («Не забудь», – напомнила ей на прощанье Элиза и погрозила пальцем. Но она и так не забудет.) – Ну, а теперь – за работу! – скомандовал Ги, собравшись с духом начать уборку.

– Ги, – тихо позвала Розмари.

– Да?

– Я пойду к доктору Хиллу. В понедельник утром. Он ничего не ответил, только молча посмотрел на нее.

– Я хочу, чтобы он проверил меня. Доктор Сапирштейн или обманывает меня, или… Или я не знаю, но он, наверное, выжил из ума. Такая боль – это сигнал, что со мной что-то не так.

– Розмари…

– И я больше не пью тот напиток, который приносит мне Минни. Я хочу принимать витамины в таблетках, как и все остальные. Я уже три дня его не пью. Я оставляю его, а когда она уходит, выливаю.

– Ты…

– Я вместо этого пью свой собственный напиток. Ги вдруг рассвирепел и, указывая пальцем в сторону кухни, закричал:

– Так вот что наговорили тебе эти сучки! Вот зачем они приходили! Уговорить тебя поменять врача?!

– Они мои подруги, не называй их так.

– Да это просто свора обезумевших сучек, которые лезут не в свое дело, черт бы их побрал!

– Они просто хотели, чтобы я посоветовалась с другим врачом.

– У тебя самый лучший врач в Нью-Йорке! А кто такой этот доктор Хилл? Никто – вот кто он такой!

– Я уже устала слышать о том, как знаменит ваш любимый Сапирштейн. – Розмари чуть не плакала. – У меня боль не прекращается с самого Дня Благодарения, а он только и твердит, что она не сегодня-завтра пройдет!

– Ты не будешь менять врача. Мы и так уже черт знает сколько платим Сапирштейну, а теперь еще придется платить твоему Хиллу? Даже и речи об этом быть не может!