Темный огонь - Сэнсом К. Дж. - Страница 215

30 июля 1540 года

Я медленно брел от Канцлер-лейн к Темплу, оглядываясь по сторонам. Мне любопытно было узнать, какие перемены произошли в Лондоне за время моего почти двухмесячного отсутствия. Люди, как и всегда, спешили по своим делам, хотя прохожих было несколько меньше, чем обычно. Ходили упорные слухи о том, что на восточных окраинах вспыхнула чума, и многие жители решили покинуть город. Оставшиеся могли развлекаться при помощи впечатляющих зрелищ, которых сегодня намечалось два: в Тайборне и Смитфилде.

Несколько дней назад я получил письмо от Барака. Оно было коротким и деловым.

«Мастер Шардлейк, — говорилось в письме, – я вернулся в Лондон. На королевской службе у меня остались надежные друзья, которые заверили меня в том, что я могу вернуться в город без всяких опасений. То же самое они утверждают в отношении вас. Лорд Кромвель обречен, но ни один из его людей не пострадает – в том случае, разумеется, если они будут вести себя достаточно благоразумно. Вайат и многие сподвижники лорда Кромвеля вышли на свободу. Лишь наиболее упорные реформаторы остаются в заточении. Если вы пожелаете вернуться в Лондон и встретиться со мной, я расскажу вам больше. Надеюсь, вы полностью оправились от телесных и душевных потрясений, связанных с нашим совместным расследованием.

Дж. Б.»

Письмо это полностью подтверждало слухи, к тому времени уже достигшие Центральных графств. Преследования, которым подверглись сторонники Реформации, в противоположность ожиданиям, оказались не столь уж суровыми. Правда, на учение Лютера был наложен строжайший запрет, и сегодня трем протестантским проповедникам, среди которых был и Роберт Барнс, ближайший друг Кромвеля, предстояло взойти на костер в Смитфилде. Однако в тот же час в Тайборне должна была состояться казнь трех папистов, которых ожидала виселица. Король заявил, что ни одна из сторон не одержала победы и тем, кто уповает на возвращение власти Рима, придется отказаться от своих надежд. К всеобщему удивлению, архиепископ Кранмер сохранил свое высокое положение. Поспешный развод короля с Анной Клевской был одобрен церковью, и со дня на день ожидали известия о помолвке монарха с юной Кэтрин Говард. Однако же ни герцог Норфолкский, ни кто-либо другой пока не занял места Кромвеля. Высокие должности, некогда дарованные ему, были распределены между несколькими вельможами. Поговаривали, что впервые за тридцать лет Генрих намерен управлять страной самостоятельно, отказавшись от помощи первого министра. Подобное намерение короля, несомненно, служило для герцога Норфолкского источником горького разочарования.

Прибыв в город ранним утром, я, к великому своему облегчению, убедился, что дома все в порядке. Джоан совсем извелась за время моего длительного отсутствия, которому предшествовало несколько тревожных недель. Оказавшись в одиночестве, бедная женщина воображала себе всякие ужасы. Я заверил ее, что отныне жизнь моя войдет в мирное и спокойное русло.

Минувшим вечером, остановившись на ночлег в Беркхемстеде, я услыхал за ужином в харчевне, что Кромвель казнен. Человек, который привез эту весть из Лондона, сообщил, что палач скверно справился со своей работой и вынужден был нанести несколько ударов, прежде чем голова осужденного отделилась от тела. «Нет такой шеи, которая в конце концов не поддалась бы топору!» – громко воскликнул один из посетителей харчевни, и собравшиеся встретили его слова громким хохотом. Я тихо встал из-за стола и поднялся в свою комнату.

Передо мной блеснули темные воды Темзы. Ощутив легкий ветерок с реки, я снял шляпу и вытер пот со лба. Изнуряющая жара, вернувшаяся вскоре после падения Кромвеля, с тех пор не давала городу ни малейшей передышки. Я окинул глазами площадку спуска. Барак уже ждал меня, в том самом месте, которое я назначил в своем ответном письме. Волосы его успели отрасти, и в своем лучшем зеленом камзоле он имел вполне респектабельный вид. На поясе у него, как обычно, висел меч. Он стоял чуть в стороне от людей, желающих нанять лодку. Облокотившись на парапет, Барак задумчиво глядел на воду. Я коснулся его плеча. Стоило Бараку увидать меня, угрюмое выражение, застывшее на его лице, сменилось широкой улыбкой. Он протянул мне руку.

– Ну, как вы провели эти два месяца?

– Неплохо, Барак. Отдыхал и набирался сил. А вы? – О, я уже давно возвратился в Олд-Бардж и весьма этому рад. Эссекс – слишком тихое место для меня. От всех этих деревенских просторов у меня начинает кружиться голова.

– Пожалуй, я разделяю ваши чувства, – кивнул я. И в самом деле, длительное пребывание на ферме излечило меня от тоски по сельской жизни. Прогулки по выжженным солнцем полям, бесконечные жалобы на засуху, которыми с утра до вечера донимали меня отец и управляющий, – все это успело изрядно мне надоесть. И я был согласен с Бараком в том, что деревенские просторы не радуют, а тревожат взор горожанина.

– Бывший наш патрон умер два дня назад. Вы знаете об этом? – спросил Барак, и лицо его вновь приняло угрюмое выражение.

– Знаю. По слухам, смерть его не была легкой, – добавил я, понизив голос.

– Да. Я видел это собственными глазами. Во взоре Барака вспыхнули мрачные огоньки.

– Теперь его голова выставлена на Лондонском мосту. Повернута лицом в сторону, противоположную Сити, ибо даже после смерти он не должен смотреть на короля. Стоит ли говорить, что милорд принял смерть мужественно и отказался признать истинность возводимых на него обвинений.

– Иначе и быть не могло, – заметил я, покачав головой. – Все эти обвинения просто смехотворны. Кто поверит, что Томас Кромвель состоял в заговоре против короля? Всю свою жизнь он верой и правдой служил Генриху Тюдору.

– Что ж, обвинение в государственной измене – лучший способ избавиться от того, кто стал неугоден королю, – пожал плечами Барак. – Когда его арестовали прямо во время торжественного обеда, он во всеуслышание воскликнул: «Я не изменник!» и бросил шляпу на пол. А этот негодяй Норфолк сорвал с него орден Подвязки.

– А что слышно о Норфолке? – спросил я. – Вы уверены, что он не собирается нас преследовать?