Горбун лорда Кромвеля - Сэнсом К. Дж. - Страница 35

– Да, раньше такая дверь была, – кивнул он. – Но во время Великой Чумы ее заколотили, чтобы сократить риск распространения заразы. С тех пор она так и стоит заколоченная.

– Прошлой ночью, увидав больного юношу, я испугался, что у него чума, – признался я. – Мне случалось видеть, как люди за несколько дней сгорают от этой беспощадной болезни. Но разумеется, в гнилом и затхлом воздухе городов она распространяется куда быстрее, чем здесь.

– К счастью, мне редко приходилось иметь дело с больными чумой, – ответил брат Гай. – Причина большинства болезней, которыми страдают братья, – долгие молитвы в холодной церкви. И преклонный возраст, разумеется.

– У вас есть еще один больной, состояние которого показалось мне удручающим. Я имею в виду старика.

– Да, это брат Франциск. Ему девяносто четыре года. Он вступил в ту жизненную пору, когда человек впадает в детство, и к тому же захворал малярией. Полагаю, его пребыванию в этом мире скоро придет конец.

– А толстяк? Чем страдает он?

– У него язвы на ногах, такие же, как у брата Септимуса, только хуже. Я дренировал их, и теперь он отдыхает и набирается сил. Заставить его подняться на ноги будет непросто, – добавил брат Гай со снисходительной улыбкой. – Братья, даже выздоровев, покидают лазарет с большой неохотой. Брат Эндрю, например, стал постоянным нашим обитателем. С тех пор как он ослеп, он боится самостоятельно передвигаться. Боится даже выйти из палаты.

– И много престарелых монахов находится на вашем попечении?

– Двенадцать человек. Здешние обитатели живут подолгу. Четырем из моих подопечных больше восьмидесяти лет.

– Это доказывает, что монахи избегают тягот и горестей, которые сокращают жизнь большинства мирян.

– Или же наша вера укрепляет не только душу, но и тело. Мы пришли.

Брат Гай открыл передо мной массивную дубовую дверь. В полном соответствии с описанием, которое он дал мне минувшим вечером, в кухню вел небольшой коридор. Дверь в его конце была распахнута, и до меня доносились голоса, лязг ножей и звон посуды. Мои ноздри сразу защекотали соблазнительные запахи. Попав в просторную чистую кухню, я увидал с полдюжины служек, занятых приготовлением обеда.

– Итак, брат, когда вы вошли в кухню той злополучной ночью, где лежало тело? – обернулся я к брату Гаю.

Под любопытными взглядами служек лекарь сделал несколько шагов.

– Вот здесь, около большого стола. Тело лежало на животе, ногами к двери. А голова была вон там.

И он указал на железный чан с надписью «Масло». Я не сводил с него глаз, так же как и позабывшие о своих занятиях служки. Один из них перекрестился.

– Создается впечатление, удар был нанесен, как только эмиссар вошел в дверь, – предположил я.

Я заметил, что около того места, где лежало тело, стоит большой посудный шкаф. За ним вполне мог спрятаться убийца и, выждав подходящий момент, выскочить и нанести удар. Я подошел к шкафу, потом быстро сделал шаг вперед и взмахнул в воздухе палкой, так резко, что несколько служек испуганно отскочили.

– Да, здесь достаточно места, чтобы как следует замахнуться, – заключил я. – Теперь я имею представление о том, как действовал убийца.

– Обладая острым клинком и сильной рукой, это можно проделать, – задумчиво изрек брат Гай.

– И к тому же убийца владел мечом весьма искусно, – добавил я, оглядывая служек. – Кто из вас главный повар?

Вперед выступил бородач в покрытом пятнами фартуке.

– Я, сэр, – сказал он, низко поклонившись. – Ральф Спинли, к вашим услугам.

– Значит, вы здесь главный, господин Спинли. И у вас, конечно, есть ключи от кухни?

– Да, сэр.

– Войти сюда можно только одним путем – через ту дверь, что ведет во внутренний двор?

– Да, сэр.

– Скажите, а дверь в кухню запирается?

– В этом нет необходимости. Мы запираем лишь дверь во внутренний двор.

– У кого еще есть ключи?

– У брата лекаря, у аббата и у приора. И у господина Багги, привратника. Он проверяет, все ли в порядке, когда совершает ночной обход. А больше ключей ни у кого нет. Если кому-то требуется войти в кухню, он обращается ко мне. Сюда нельзя пускать кого попало, сэр, иначе от припасов быстро ничего не останется. И святые братья лишатся пропитания. Со здешним народом, сэр, надо держать ухо востро. Взять, к примеру, брата Габриеля. Хоть он и старший монах, а по утрам частенько бродит по коридору, выжидает, вдруг мы зазеваемся. Каждый не прочь побаловать себя чем-нибудь вкусненьким и…

– А как быть, если кому-то необходимо срочно попасть в кухню, а вас по какой-то причине нет в монастыре? – перебил я словоохотливого повара.

– За ключами можно обратиться к господину Багги или брату приору, – ответил повар и добавил с улыбкой: – Хотя не всякий решится побеспокоить их даже в случае крайней необходимости.

– Благодарю вас, господин Спинли, вы очень помогли мне.

Я зачерпнул рукой немного сладкого заварного крема из стоявшей поблизости миски и отправил в рот. Повар наблюдал за мной с несколько растерянным видом.

– Очень вкусно, – одобрительно кивнул я. – Не буду более отнимать вашего драгоценного времени, брат Гай. Надеюсь, вы будете столь любезны и подскажете мне, где найти брата казначея. Я хотел бы побеседовать с ним.

Брат Гай указал мне, где находится монастырское казначейство, и я побрел по снегу, поскрипывавшему под моими кожаными ботами. В отличие от вчерашнего дня сегодня во дворе было тихо и безлюдно. В такой холод и люди и собаки предпочитали сидеть дома. Размышляя над обстоятельствами убийства, я все более убеждался в том, что смертельный удар Синглтону нанес человек, прекрасно владеющий мечом и обладающий незаурядной физической силой. Трудно было представить, чтобы кто-нибудь из здешних обитателей мог совершить такое. Аббат, бесспорно, был крупным, рослым мужчиной, так же как и брат Габриель, однако владение мечом – искусство, доступное лишь представителям высших сословий, а не монахам. На память мне тут же пришли слова повара о том, что Габриель частенько бродит около кухни. Все это очень странно, подумал я. Брат ризничий отнюдь не производил впечатления чревоугодника, способного тайком утащить со стола лакомый кусок.

Я окинул взглядом занесенный снегом двор и со вздохом подумал, что до Лондона нам сейчас никак не добраться. Не слишком приятно было сознавать, что мы с Марком волею случая стали кем-то вроде пленников, отрезанных от всего мира. И скорее всего, здесь, в этих стенах, находится убийца. Тут я обратил внимание, что бессознательно иду по самой середине двора, подальше от теней, бросаемых стенами, от дверей, за каждой из которых может подстерегать опасность. Я вздрогнул. В полном одиночестве, среди белого сверкающего безмолвия мне стало не по себе, и я вздохнул с облегчением, когда увидел Багги и рядом с ним – одного из служек. Вооружившись лопатами, они расчищали дорожку, ведущую к главным воротам монастыря.

Когда я подошел, привратник, раскрасневшийся от работы, вскинул голову. Его помощник, крепкий молодой парень, лицо которого было обезображено многочисленными бородавками, смущенно улыбнулся и поклонился. Оба они так разгорячились от усилий, что распространяли вокруг себя крепкий запах пота.

– Доброе утро, сэр, – произнес Багги.

В тоне его не осталось и следа прежней грубости; вне всякого сомнения, он получил указание обращаться со мной со всей возможной почтительностью.

– Жуткий холод сегодня.

– Да, сэр, прохладно. Зима в этом году пришла рано.

– Уж если мы встретились, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, господин Багги. Относительно ваших ночных обходов.

Привратник кивнул, опершись на лопату.

– Я совершаю обход дважды за ночь. В девять часов и в половине четвертого. Кто-нибудь из нас – или я, или Дэвид – обходит двор и проверяет двери всех помещений.

– А ворота? Вы запираете их на ночь?

– Да, а как же иначе. В девять часов. И открываю в девять часов утра, после заутрени. Когда ворота заперты, в монастырь не проберется даже собака.