Новый скандал в Богемии - Дуглас Кэрол Нельсон - Страница 23

– Я думала, тебе хватило волнений в Лондоне, когда пропал Стенхоуп, – скептически возразила я.

Ирен побледнела. Помню, как я сама содрогнулась, когда Годфри рассказал о том, какая ужасная судьба постигла Квентина. Но ведь сегодня вечером барон намекнул… а прошлым летом мне пришла эта странная коробка с медалью Квентина.

Ирен упрямо сжала кулаки.

– Ты не видишь тех возможностей в предложении барона, которые вижу я, – произнесла она тихим низким голосом.

– О, нет, я их вижу. И я не меньше тебя хочу заполучить выгодную и интересную работу. Но почему именно в Праге, Ирен?

– Потому что эта работа там! Потому что именно туда попросил нас поехать барон. Немногие хотя бы слышали про легенду о Големе. А я знаю о нем массу интересного. Я даже предлагала Дворжаку написать на этот сюжет оперу. К тому же… у меня есть в Праге незаконченные дела.

– Этого я и боялся, – мрачно сказал Годфри.

Ирен подняла голову. Ее глаза взволнованно блестели.

– Эти дела не касаются короля! – горячо воскликнула моя подруга. – Они связаны с другими вещами! Этот город стал мне родным. Я узнала и полюбила Прагу и ее жителей.

– Когда-то ты думала, что станешь там королевой, – тихо произнес Годфри. – И положение обязывает вас спасти страну, ваше королевское величество?

Его злой тон напомнил мне о тех унижениях, через которые пришлось пройти Ирен в последние дни в Праге. Ее раздавленная гордость и гнев, который она так долго сдерживала внутри, вырвались наружу. Только сейчас перед ней стоял Годфри, а не Вильгельм фон Ормштейн.

– Нет, – сказала она решительно, и на ее щеках проступил румянец. – Но когда я бежала из Праги, я полагала, что спасаюсь и от мужчины, который лишает меня свободы. – Теперь ее лицо пылало. – И я никогда не думала, что другой мужчина поступит со мной точно так же.

Она повернулась, зашелестев платьем, и бросилась прочь из комнаты, как темно-синее грозовое облако. Годфри поспешил за ней.

– Ирен! Свобода тут совершенно ни при чем! – кричал он вслед ее затихающим шагам. Где-то наверху хлопнула дверь, словно поставив точку в этом разговоре.

Было слышно, как Годфри начал подниматься по лестнице и почти сразу остановился. Воцарилась полная тишина. Потом снова раздались его шаги. Он спускался обратно. Заскрипели половицы в гостиной. Я увидела, как его темная фигура промелькнула в плохо освещенном холле, и услышала, как хлопнула входная дверь.

Я сидела тихо, как Казанова в накрытой клетке. Пальцы помимо воли вцепились в Библию. Видимо, мне инстинктивно хотелось найти что-то стабильное и надежное, потому что в доме вдруг воцарились хаос и отчуждение. Часы пробили половину четвертого. Я все еще сидела в гостиной.

Спустя какое-то время я услышала, как открылась и закрылась входная дверь, и виновато вскочила с дивана, как будто что-то натворила. Передо мной появился Годфри. Он стоял с опущенной головой, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня исподлобья.

– Боюсь, мы поставили тебя в неловкое положение, Нелл, – сказал он.

Я сама не понимала, расстраиваться мне или радоваться тому, что он наконец вспомнил обо мне.

– Я видела эмоциональные всплески Ирен и раньше, – поспешила я успокоить его.

– Но ты не видела моих. – Он медленно вошел в гостиную. – Она была когда-либо до этого так импульсивна?

– Случалось. Но на моей памяти она раньше не была такой несдержанной. Думаю, всему виной сцена: это в театре она приучилась временами переигрывать. Уверена, Ирен вовсе не так расстроена, как кажется.

Он подошел к лестнице и посмотрел наверх. Я видела его тонкий профиль. Хоть свет был тусклый, я заметила по лицу Годфри, что он очень напряжен.

Он быстро поднялся вверх по лестнице, и его шаги стучали, как сердце загнанной лошади. У меня тоже сердце колотилось в груди. Внезапно шаги Годфри смолкли, и я осталась в полнейшей тишине. Кроме шума в ушах, до меня не доносилось ни звука.

«Не будь такой трусихой! – попыталась я мысленно успокоить себя. – Это обычная размолвка». Однако никогда раньше я не видела, чтобы Ирен и Годфри серьезно ссорились. И мысль об этом смущала и пугала меня.

Не в силах больше выносить полную тишину, я прокралась в холл. Годфри сидел на деревянных ступенях, положив руки на колени. Лампа отбрасывала на его лицо дьявольские тени. Я подошла к лестнице, и он посмотрел на меня.

– Почему ты здесь сидишь? – спросила я. – Тут неудобно, и ступеньки ночью становятся очень холодными.

– Если я поднимусь наверх, то обязательно узнаю, заперла ли она дверь в спальню.

– Ну и пусть. И что с того, если заперла?

Он сжал губы:

– Лучше мне этого не видеть. Так что я пока побуду здесь немного. – Несмотря на скудное освещение, я заметила, что черты его лица смягчились. – Иди спать, Нелл. Уже поздно. И не стоит переживать из-за наших глупостей.

– Но я переживаю! Возможно, я не должна, ведь меня это не касается, но…

– Я никак не могу понять, почему Ирен так настаивает на возвращении в Прагу. Ведь там она получила столько душевных ран, лишилась главной роли в разгар репетиций и даже была вынуждена бежать оттуда!

Я поднялась на ступеньку выше:

– Иногда Ирен совсем как ребенок, которого лишили праздника. Ей хочется чего-то невозможного, опасного, и только потому, что ей это запрещают. – Я замолчала. Как я могла рассказать Годфри о признании королевы Клотильды? Как я могла объяснить, что неутолимое любопытство Ирен распалила история о человеке, в котором она ошиблась, который заставил ее наступить на собственную гордость? – История с Вильгельмом, – произнесла я наконец, – произошла еще до вашего знакомства. – Мне казалось, эти слова должны утешить Годфри.

– Вот именно! – Он набросился на мои жалкие доводы, как адвокат на подзащитного. – Но что же такого случилось в Богемии, о чем я не должен знать? И с кем?

– Ничего ни с кем не случилось, – пробормотала я, поднимаясь еще на одну ступеньку выше.

– Ты в этом уверена? – спросил он тихо.

– Если бы Ирен опозорила тебя, то и себя тоже, а своей честью она дорожит, – попыталась я успокоить Годфри.

– Значит, у нее нет от меня никаких тайн?

Я молчала. Ирен уже не раз «избавляла» нас с Годфри от мелких деталей своих приключений. Моя подруга владела даром умело расправляться с жизненными ситуациями. Как хороший режиссер, она распределяла роли и тонко руководила ходом событий. И всегда любила приберечь самое интересное под конец. И конечно, она не говорила Годфри о просьбе королевы Клотильды. А я не могла даже заикнуться о той встрече, ведь Ирен запретила мне. Что оставалось делать богобоязненной женщине? Наверное, Годфри заметил мои мучения. Он похлопал ладонью по ступеньке, на которой сидел:

– Присядь, Нелл, а не то упадешь в обморок. Все не так плохо, как кажется. Пусть я едва не вышел из себя, как самый обычный мужлан, а Ирен, как ты утверждаешь, свойственны столь бурные реакции, ведь она артистка, – но тебе нечего бояться. Поверь, я не кусаюсь. Садись и составь мне компанию, иначе мне будет совсем грустно. Мне говорили, что у моего покойного отца был суровый нрав, но я не стану уподобляться ему.

Я приняла его приглашение и устроилась рядом, натянув юбку на колени. Мы сидели на лестнице, как двое нашкодивших детей, которых отправили в темный угол: притихшие, встревоженные, но благодарные и тому, что принимают наказание не в одиночку.

– Мы с Ирен слишком неуравновешенная пара. Ты раньше времени угодишь в могилу, если будешь так серьезно воспринимать наши неприятности. – Годфри явно старался загладить недавнее происшествие.

Мне показалось, что забота обо мне отвлекает его от тяжелых мыслей. И он уже не злился на Ирен, не пытался ничего понять. Может быть, мне и не хватает богатого воображения или эффектности, но иногда и я могу быть полезной.

– Черт возьми, Ирен все-таки права, – признал Годфри. – Работа на Ротшильдов улучшит наше положение. И мне сотрудничество с ними принесет больше всех выгоды, ведь если я буду заниматься их юридическими и дипломатическими делами, я смогу много заработать. Ирен действительно пора заняться чем-нибудь интересным. С этим не поспоришь. Да и ты, Нелл, давно тоскуешь, сидя без дела. Бриллианты Марии-Антуанетты были большой удачей. Но мы слишком долго живем за их счет. – Он хлопнул себя по коленям. – Но почему же все-таки Богемия? Я согласен поехать куда угодно, кроме Праги.