Капитан Немо - Верн Жюль Габриэль - Страница 315

Пенкроф одно время служил на китоловном судне и благодаря этому мог руководить потрошением кита – операция, надо сказать правду, довольно неприятная. Эта работа продолжалась три дня, и ни один колонист не пытался уклониться от нее, даже Гедеон Спилет, который, по словам моряка, прекрасно освоился с ролью потерпевшего крушение.

Китовый жир разрезали на полосы толщиной в два с половиной фута, затем эти полосы разделили на более мелкие куски весом около тысячи фунтов каждый и растопили в больших глиняных горшках здесь же, на месте производства работ, потому что не хотели портить зловонием воздух вблизи плато Дальнего Вида. Вследствие этой операции вес жира уменьшился на одну треть. Но и при этом его оказалось очень много: из одного языка получилось около шести тысяч фунтов, а из нижней губы – четыре тысячи фунтов. Кроме топленого жира, которого должно было надолго хватить на изготовление глицерина и стеарина, приобрели еще достаточно китового уса, который, конечно, тоже пойдет в дело, хотя в Гранитном дворце не носили ни зонтиков, ни корсетов. В верхней челюсти животного справа и слева торчало восемьсот роговых пластинок, очень гибких, острых и прочных. Их было так много и они сидели так часто, что с первого взгляда казалось, будто у кита во рту два больших гребня, шестифутовые зубцы которых предназначались для того, чтобы задерживать во рту тысячи микроскопических животных, мелких рыбок и моллюсков, служащих пищей для кита.

Наконец весь жир с кита был снят, к великому удовольствию потрошителей. Остатки туши предоставили в распоряжение пернатых хищников, которые не замедлили склевать все мясо до костей. Перетащив богатую добычу домой, колонисты вернулись к своим обычным занятиям.

Однако, прежде чем снова взяться за работу по постройке судна, Сайрес Смит стал что-то конструировать из китового уса. Он взял дюжину пластинок китового уса, разрезал каждую на шесть равных частей и заострил на концах. Действия инженера вызвали живейшее любопытство его товарищей.

– Скажите, пожалуйста, мистер Сайрес, – спросил Герберт, когда Смит закончил работу, – зачем вы это делаете?..

– Мы будем этим убивать волков, лисиц и даже ягуаров, – ответил инженер.

– Теперь?

– Нет, зимой, когда настанут холода.

– Я ничего не понимаю… – сказал Герберт.

– Сейчас я тебе все объясню, – ответил инженер. – Честь этого изобретения, впрочем, принадлежит не мне. Подобными снарядами часто пользуются алеуты на Аляске… Видите ли, в чем тут дело, друзья мои? Вот перед нами пластины китового уса. Когда наступят морозы, я согну их и буду поливать водой до тех пор, пока они не покроются толстым слоем льда, который не позволит им разогнуться. Затем я их обмажу жиром или салом и разбросаю по снегу… Как вы думаете, что случится, если какое-нибудь голодное животное проглотит одну из таких приманок?.. Лед в желудке, где, как вам известно, высокая температура, растает, кусочек китового уса распрямится и проткнет ему внутренности острыми концами…

– Вот что остроумно, то остроумно, – заметил Пенкроф.

– И, кроме того, это сбережет нам пули и порох, – сказал Сайрес Смит.

– Это лучше всякой ловушки! – прибавил Наб.

– Зимой увидим!

– Да, подождем до зимы.

Между тем постройка судна быстро подвигалась вперед, и к концу месяца оно было уже наполовину обшито досками. Теперь уже можно было с уверенностью сказать, что судно выстроено по всем правилам судостроительного искусства и будет отлично держаться на воде.

Пенкроф работал с неослабевающим усердием, и только его геркулесовское сложение могло вынести такой тяжелый труд. Друзья втайне приготовили ему награду за все его труды, и 31 мая суждено было стать одним из счастливейших дней в жизни моряка.

В этот день, когда, наскоро пообедав, Пенкроф хотел подняться из-за стола, он вдруг почувствовал чью-то руку на своем плече.

Это была рука Гедеона Спилета.

– Подождите еще минуту, Пенкроф, нельзя же так быстро выходить из-за стола!.. Вы забыли про десерт…

– Благодарю вас, мистер Спилет, – ответил моряк, – я спешу на работу.

– Выпейте хоть чашку кофе!

– Не хочется.

– Тогда не хотите ли выкурить трубочку после обеда?

Пенкроф вскочил как ужаленный и даже побледнел, увидев, что Спилет подает ему трубку, набитую табаком, а Герберт подносит горячий уголек.

Моряк хотел что-то спросить, но не мог выговорить ни слова. Схватив трубку, он поднес ее ко рту, зажег и сделал пять или шесть затяжек подряд.

По комнате распространилось голубоватое облако ароматного дыма, и сквозь дым послышался восторженный голос моряка:

– Табак! Настоящий табак!

– Да, Пенкроф, – заметил Сайрес Смит, – и даже очень хороший табак!

– О господи!.. – продолжал моряк. – Теперь на нашем острове есть все, что нужно!

И Пенкроф продолжал выпускать один клуб дыма за другим.

– Кто сделал это открытие? – спросил он наконец. – Конечно, это ты, Герберт?

– Нет, Пенкроф, к сожалению, не я… Табак нашел мистер Спилет.

– Мистер Спилет!.. – вскричал моряк, обнимая журналиста, которому еще никогда не приходилось попадать в такие тиски.

– Уф, Пенкроф! – проговорил Гедеон Спилет, вздыхая полной грудью, когда ему наконец удалось освободиться из могучих объятий моряка. – Поблагодарите также Герберта, который сказал, что найденное мной растение – табак, Сайреса, который его приготовил, и Наба, которому стоило большого труда сохранить наш секрет.

– Спасибо вам всем, друзья мои!.. Постараюсь не остаться у вас в долгу! – говорил растроганный моряк. – Теперь я ваш до конца жизни!..

Глава одиннадцатая

Между тем пришла зима, наступающая в умеренном поясе Южного полушария с июня, соответствующего декабрю Северного полушария, а вместе с зимой настало время серьезно позаботиться об изготовлении теплой и прочной одежды.

Муфлонов из кораля остригли, и теперь колонистам нужно было превратить шерсть сначала в нитки, а затем из ниток на ткацком станке соткать сукно.

Нечего, конечно, и говорить, что Сайрес Смит не имел в своем распоряжении ни трепальных, ни чесальных, ни прядильных станков, поэтому он должен был придумать какой-нибудь другой, более простой способ, позволяющий обойтись без всех этих сложных машин и механизмов. Но инженер недолго думал над решением этой задачи и решил вместо тканого сукна изготовить из шерсти фетр, то есть войлок самого высшего качества. Такой фетр, или войлок, можно получить простым валянием шерсти, и хотя войлок не отличается легкостью и гибкостью настоящего сукна, зато он прекрасно сохраняет тепло. Находившиеся на скотном дворе муфлоны принадлежали к так называемым короткошерстным животным, но именно такая шерсть и требуется для получения хорошего фетра.

Инженер с помощью своих товарищей, в том числе и Пенкрофа – ему снова пришлось на некоторое время прекратить работы по постройке судна, – приступил к предварительным действиям по очистке шерсти от жира и пота, примесей грязи, навоза и растений. Операция эта была произведена в больших чанах, полных воды температурой семьдесят градусов, где шерсть вымачивали двадцать четыре часа. Затем шерсть вынули, промыли в холодной воде, сильно насыщенной содой, чтобы смыть последние остатки жира, выжали и разложили на просушку. После этого из чистой и высушенной шерсти можно было хоть сейчас свалять войлок, или фетр, как его называл инженер. Фетр этот, наверное, не нашел бы покупателей в промышленных центрах Европы и Америки, но он не имел цены на рынке острова Линкольна.

Тем способом, который собирался применить Сайрес Смит, вероятно, изготавливались первые шерстяные материи в самые отдаленные эпохи, еще до изобретения ткацких станков.