Белое пламя дракона - Крымов Илья - Страница 92

– Благодарю за заботу. Кажется, это к вам.

По дощатому настилу, выложенному в грязи, неспешно шагал человек, одетый в тяжелый плащ-палатку. Ливень пошел с новой силой, но этому человеку потоки ледяной воды были нипочем, она стекала по плотному войлоку и капала с полей его шляпы; высокий воротник закрывал нижнюю половину лица, оставляя только глаза и нос.

– С возвращением, месье Жакар. Мастер Зюзий послал вас за мной?

Короткий кивок.

Вместе с Жакаром они пошли меж деревенских домов к замку. Тобиус время от времени поглядывал на своего провожатого с осторожным любопытством, но раз от раза месье Жакар понятнее не становился. Со дня знакомства компаньон Зюзия Зигрина не проронил ни единого слова, а тенью следовал за гоблином, иногда выполняя какие-то мелкие поручения. В общем и целом месье Жакар оставался скрытной личностью, о которой Зигрин не распространялся. Роль его, вероятно, сводилась к работе телохранителем в пути.

Гоблин ждал в донжоне, развешивая мокрую походную одежду над одним из коридорных каминов, входящих в систему отопления замка.

– С возвращением, мастер Зигрин.

– А?

– С возвращением.

– Что за манера приветствовать таким глупым образом? Да, я вернулся, и что с того?

– У людей множество бесполезных привычек. Например, мы спрашиваем «как дела?» при встрече, хотя, поверьте, совершенно не желаем слышать ответа.

Гоблин собрал на зеленом лице несколько раздраженных складок.

– Так, время – золото! Я выполнил ваш заказ, чар, оплату вперед, пожалуйста.

В длиннопалую ладонь гоблина поочередно легли шесть лостерциев. Торговец прикипел к необрезанным новеньким кругляшам взглядом, при этом его широкий острозубый рот растянулся в блаженной улыбке:

– Что ж, приятно иметь с вами дело, чар Тобиус. Удостоверьтесь в качестве, пожалуйста.

Жакар поставил на подоконник объемную дорожную сумку с твердым каркасом и, покопавшись в ней, протянул Тобиусу несколько свертков и коробков.

– Итак, проверяем! – Гоблин принял из рук своего телохранителя лист дешевой бумаги и грифельное стило. – Брусок черного чугуна.

– Это он. – Тобиус внимательно присматривался к тяжеленному бруску непроглядно-черного металла.

– Розовый кварц из Эстрэ.

Тобиус просмотрел на свету запечатанную пробирку с упомянутым веществом.

– Это он.

– Вольфрам и молибден.

Еще две колбы, с серебристыми порошками.

– Они самые.

– Дальше!

Гоблин перечислил еще полдюжины наименований, попутно вычеркивая их из списка.

– Поздравляю, мастер Зигрин, вас ни разу не надули и не подсунули дешевку, это отрадно.

– Еще бы меня надули поставщики! – усмехнулся гоблин, снимая с длинного носа пенсне. – Любой, кто решит, что он хитрее меня, будет отвечать перед всем нашим торговым предприятием! Не так ли, Жакар?

Человек медленно кивнул. Тобиусу само собой представилось, как какой-то несчастный держит ответ перед месье Жакаром… а у месье Жакара охотничий нож в руке и масса свободного времени.

Получив заказанные ингредиенты, маг заторопился в свою башню, поднялся в мастерскую и немедленно приступил к работе.

Спустя часы он заканчивал работать уже над вторым артефактом, орудуя маленькой киянкой. Самая трудная работа была завершена – на столешнице лежал золотой перстень с шариком из розового стекла. Над ним пришлось изрядно потрудиться: сначала отлить на основе розового кварца маленькую стеклянную сферу, добиться нужной прозрачности, затем установить на перстне два зубчика, на зубчики насадить тончайшую спиральку из вольфрамо-молибденового сплава. Накрыв эту конструкцию розовым стеклом, маг долго накладывал оригинальные чары собственного изобретения.

Работа над вторым перстнем подходила к концу, оставалось лишь закончить нанесение цепочки тонких знаков, взятых из книги «Спиритуализм. Оковы для хищных духов», чем волшебник и занимался. Он успел проштудировать фолиант от корки до корки, перенеся многое на страницы своей книги. Наконец дело было сделано, и серый маг придирчиво осмотрел свое творение – массивный черный перстень, очень тяжелый, с круглой выпуклостью на лицевой стороне, рассеченной зигзагообразной трещиной.

Отложив второй артефакт на стол, Тобиус надел золотой перстень и сжал пальцы. В следующий момент все источники света в помещении, все свечные огоньки и светящиеся мотыльки погасли. Какие-то мгновения они еще горели внутри розового стеклянного шарика, но быстро сошли на нет, и стало темно. Подождав, пока перстень остынет, Тобиус приказал ему светить, и сфера розового стекла загорелась так ярко, что в мастерской исчезли тени. Следующим своим приказом маг освободил заключенные в артефакте огоньки, и все источники света заняли свои места.

Оставив перстни на столе, Тобиус поднялся на верхний этаж и упал в постель.

На следующее утро волшебник рано поднялся и собрал все необходимое для долгой отлучки. Тобиус старался, чтобы его заметило как можно меньше слуг и желательно никто из хозяев замка. Чего стоило прокрасться мимо спящей Эммы.

Маг вышел во внутренний двор и невольно задержался, изучая большое гнездо, из которого на длинной белой шее выглядывала голова с оранжевым клювом. Гоблинский скаковой гусь, а точнее гусыня, птица огромного размера, не такая большая, как лошадь, конечно, но достаточно крупная, чтобы нести на себе упитанного гоблина вместе с солидной поклажей. Гусыня, до поры разглядывавшая незнакомого человека с подозрением, наконец решила, что он ей все-таки не по нраву, злобно зашипела и издала громогласное «ГА!». Тобиус быстро взлетел на Крыльях Орла: не хватало еще, чтобы птица переполошила весь Райнбэк. Он сделал круг над деревней, осматривая с высоты линию частокола, и полетел на восток, в лес.

Поиски пещеры не заняли много времени, потому что большинство волшебников помнит каждое важное место, в котором они побывали. Взглянув в темноту, Тобиус ощутил неприятный холодок опасности. И все-таки он заставил перстень светиться и спрыгнул. Внутри оказалось тесно, низкий каменный тоннель вел куда-то дальше и вниз, в темноту, но волшебник остановился, сделав всего пять шагов по затхлому подземелью. Он обнаружил скелет, валявшийся на полу в истлевшей одежде. Все его кости располагались в правильном порядке, как при жизни, но одна из ног была сломана. Скорее всего, этот несчастный упал или спрыгнул в пещеру, но оказался недостаточно проворен и покалечился. Никто за ним не пришел, никто его не спас, и он умер в темноте от голода и жажды, испытывая постоянную боль. Возможно, при жизни он был слаб умом или вовсе безумен, и если бы Тобиус порасспросил в ближайших деревнях, то наверняка узнал бы его имя. Но оно не было нужно волшебнику, ему был нужен череп.

Выбравшись из пещеры, он пустился мерить окружающую территорию шагами, выбирая деревья, на которых вырезал знаки. Тобиус разместил на стволах больше семи десятков одинаковых рисунков, закладывая в каждый одно и то же заклинание – Вспышка. Также он цеплял к ним Колокольчики, чтобы те предупреждали его, когда Вспышки станут срабатывать. Передвижения Тобиуса по лесу носили спиральный порядок по направлению от пещеры как от центра спирали. На некоторых деревьях он оставлял размазанную капельку собственной крови, несколько раз капал кровью на землю и шел дальше.

Выбравшись на маленькую проплешинку, Тобиус решил: именно на ней все и закончится. Он разметал толстый слой прелой листвы, сухих колючек и прочего лесного мусора потоком воздуха, а затем еще долго наносил на землю систему чар в виде пентаграммы, на лучи которой были помещен черный перстень, свеча, ритуальный нож, кубок и череп.

В огне трещали сухие ветки. Тобиус периодически подкармливал костер и следил за заходящим солнцем, которое опускалось на темнеющие штыки еловых вершин. Он успел увидеть, как последний лучик побагровевшего светила скрывается на западе, и вместе с резко нахлынувшей волной холода волшебника достиг душераздирающий протяжный вой и сразу же за ним ужасный хохот. Тобиус достал из сумки флягу, плеснул в кубок, поставленный на один из лучей пентаграммы, кровь агнца и зажег свечу, стоявшую на другом луче. В ушах зазвенели колокольчики, а над лесом раздался ужасный вопль – худукку наткнулся на первую ловушку, которая обожгла его. Ночь наполнилась стенаниями изуродованной темной души, и источник этих звуков становился все ближе, худукку пробирался медленно, идя по следу из крови, от которого не мог оторваться.