Белое пламя дракона - Крымов Илья - Страница 66

Покачиваясь на спине медленно бредущей белки, Тобиус то и дело задумчиво глядел на свою ладонь, где по его же воле время от времени вспыхивало пламя. Он раз за разом переживал недавние события – и боль, и отчаяние, и надежду, – стараясь понять, что же все-таки произошло и как это могло произойти именно с ним, серым волшебником? Вслед за восторгом от понимания сути происшедшего пришел страх.

В своих размышлениях Тобиус решил все же придерживаться убеждения, что он имел связь с Астралом, и делать выводы, исходя из него. Маги не связывались с Астралом напрямую со времен становления Второй Великой и Щедрой Тангрезианской империи, которую позже переименовали в Гроганскую империю, когда Сарос Гроган устроил носителям Дара геноцид, уничтожив самых лучших. Следующее поколение волшебников росло в подполье, учась у тех наставников, которые выжили – недоучившихся подмастерий погибших мастеров, – и постепенно связь с имматериумом была утрачена. Тобиус понимал, что если все-таки его видение не было бредом измученного разума, то великие волшебники современности на лоскутки его порежут и наизнанку вывернут, чтобы понять: как он это сделал?

Кулак сжался, удушая родившееся на коже пламя, а Тобиус очень ясно понял, как будет себя вести. Все должно сохраниться в тайне, пока он сам не разберется в этом, иначе может статься, что серый волшебник не доживет до следующей весны. В человеколюбие собратьев по Искусству он не верил, ибо единственный человек, которого может любить волшебник, – это он сам.

Овраги, природные ямы, скрытые буйным кустарником поваленные деревья – все это поджидало путников в немалом количестве под сенью древнего леса. Лошади давно бы переломали ноги, белки же пробирались медленно, но уверенно. Солнце над гигантскими кронами вошло в зенит, лесной полумрак пронзали неисчислимые лучи, запах затхлой влаги стал удушливее, а птичьи голоса – сдавленнее и тише.

– Посмотри на эту поросль синего мха, ученица, мы уже близко.

Белки двинулись вверх по поросшему лесом всхолмью, их лапы мягко ступали по лиственному ковру, то и дело ломая сухие ветки. С вершины холма открывался вид на маленькую, утопающую в зелени и синеве долину с текущей по ней ленточкой реки, зажатую между двумя лесистыми горками. Среди прочих сразу бросалось в глаза одно дерево, раскидистое и непомерно широкое, хотя не своими размерами оно поражало, а своими листьями, своим стволом. Сусальное золото и слоновая кость, наполненная внутренним светом, сияющая на солнце, – вот из чего, казалось, был сотворен этот исполин.

– Господь-Кузнец, Молотодержец и святые мученики, – осипшим от волнения голосом проговорил маг, – рвать твою кормилицу… это же златосерд!

– Как красиво!

Златосерд высился на вершине восточной горки и нависал над долиной, где от нехватки света деревья казались мелкими и слабыми, хотя были обычной высоты.

– Я должен увидеть это вблизи! Возможно, мне больше не представится шанса! Златосерд вне Лонтиля, священный древобог из великой Далии, я не могу не приблизиться к нему!

Путники повели белок вдоль правого, более обрывистого берега речки. Через некоторое время они спустились к мелководью и, избрав звериную тропу, ведущую в сторону дерева-гиганта, двинулись уже по ней. Тут и там они замечали обширные колонии синего мха, а еще из простой травы то и дело выглядывали пухлые шляпки грибов насыщенно-синего цвета с бирюзовыми крапинками. Чем дальше двигались чужаки, тем выше и толще становились грибы. В конце концов они пересекли поляну, где, помимо синих маков, росли грибы настолько большие, что на них можно было сидеть, словно на стульях, а другие размерами не уступали обеденным столам. Тобиус, смотревший вокруг сквозь призму Истинного Зрения, видел под землей безумно запутанные и длинные нити грибниц, по которым реками текла гурхана.

– Это место наполнено магией, чистый дикий источник, ключ.

– Все такое синенькое! Словно в иной мир попали!

Когда они подъехали к подошве горы, золотая крона уже скрывала от них бо?льшую часть небосвода. В высокой голубовато-зеленой траве едва угадывалась лестница. Оставив белок внизу, волшебник и морф начали подъем по узким и неудобным каменным ступенькам, обросшим все тем же мхом, обласканным дождем и исцарапанным ветром. При этом лес на склоне горы изменился разительно – там росли лишь кадоракары, красные сосны, все высокие, стройные и идеально прямые. Их красноватые чешуйчатые стволы источали тонкий и нежный аромат смолы, а ярко-красные кроны, состоявшие из длинных игл, предупреждающе шелестели на ветру. Под ногами скрипел темно-красный, переходящий в коричневый цвет ковер из этих самых игл, уже неопасных, неядовитых.

– Красные сосны Далии, ученица. Скажи мне, чем они знамениты?

– Всем, – не задумываясь ответила Эмма и была права. – Их древесина дороже платины, она прочна, гибка и красива, не гниет, не тускнеет и паразитам не дается, их смола является основой для лучших целебных зелий в Валемаре, как и яд их иголок. Нейротоксин, мгновенно парализующий тело и останавливающий сердце за четверть минуты. Я читала в «Хрониках Красной Листвы» Аркравия, что некоторые эльфы смазывали наконечники своих стрел ядом кадоракара, а потом эту привычку у них переняли Убийцы Эльфов[21] во втором конфликте.

– А что самое главное?

– Самое главное то, – тоном прилежного студиозуса на экзамене ответствовала стальная дева, – что растут кадоракары исключительно в областях, насыщенных магией. Бытует заблуждение, что только рядом со златосердами их и можно встретить, но это не так, просто златосерды всегда источают очень сильный магический фон, и кадоракары питаются им, произрастая вокруг. Правда, в северных и западных широтах Вестеррайха они не встречаются, после войн Веры Церковь предала все красные рощи огню и топору. Из них ничего не делали – ни кораблей, ни украшений, ни строительных материалов, просто бездумно и жестоко уничтожили. Для них красные ели были символом засилья нечестивых волшебников, потому что росли вокруг источников природной магии, которыми дорожили волшебники.

– Молодец, ученица, мне начинает казаться, что я не зря трачу время на твое обучение.

– Это прозвучало обидно.

– У златосердов и кадоракаров древний симбиоз: дубы источают магию, а сосны защищают их за это. Оба рода деревьев происходят из Далии, куда их принесли, собственно, Первые Скитальцы, далийские эльфы, которые, как ты должна знать, явились в Валемар из другого мира. Так что и эти красные сосны, и этот золотой дуб – пришельцы из иных миров, или реалмов, как их называли в древности.

Подъем по змеившейся в складках склона лестнице заставил путников запыхаться. Они взошли почти к самой вершине, туда, где кремово-белые корни толщиной с китовое туловище выбивались из земли, поддерживая наклоненный над долиной ствол и величественную золотую крону.

– Мне кажется или вон там дверь? – Эмма указала на один из корней, под которым из земли выглядывала маленькая деревянная дверка.

– Это уже шестая, которую я приметил. Под деревом имеются норы или пещеры. А если поглядишь туда, то увидишь в стволе световые окошки. Внутри этого великана, как ни странно, кто-то живет.

– Кто-то умеющий делать двери.

Они остановились в основании ствола, чтобы обнять который понадобилось бы полсотни человек, взявшихся за руки при условии, чтобы не мешали вздымающиеся как крепостные стены корневые отростки. В гладкой нежно-кремового цвета коре была продольная щель наверняка естественного происхождения, в которую некто и встроил небольшую дверь, остаток пространства заделав раствором, напоминающим материал ласточкиных гнезд.

– Двери нужны, чтобы в них стучать! – Недолго думая Эмма подкрепила свои слова делом.

Им открыли удивительно быстро, почти сразу. На пороге стояла крохотная девчушка лет четырех-пяти, одетая в длинную льняную рубаху, босоногая и вихрастая. Сразу бросался в глаза слишком широкий нос, ороговевшие ногти и серый пушок на челюсти под ушами. Глаза у малышки были огромными и чистыми, желтыми, как у Тобиуса, но с круглыми зрачками, а вместо пустышки она сосала птичью кость, судя по цвету – сырую и еще свежую.