Хозяин музея Прадо и пророческие картины - Сьерра Хавьер - Страница 41

— Не торопись! Если Никлаэс пытался скрыть свое авторство под инициалами, то лишь затем, чтобы избежать преследования со стороны Священной канцелярии, не более. Он заявлял, что его труды — «последний зов», поскольку христиане, мусульмане, иудеи и адепты всех прочих конфессий объединились в единой вере, признав его Мессией. После того как это произойдет, люди должны вспомнить, что все они являются детьми Адама, сотворенными по образу и подобию Создателя.

— Неужели вы теперь скажете, что этот Никлаэс имеет отношение к адамитам и Босху?

Лицо Фовела просветлело.

— Никлаэс проповедовал возвращение в рай как конечную цель пути. Фамилисты хотели вернуть человечество к первородному состоянию «детей Адама», чтобы вновь обрести счастье смотреть в лицо Господу. Они возвещали появление нового человека. И это, помимо прочего, подразумевало возвращение к наготе, что отражено в «Саде земных наслаждений».

И как ты мог бы заметить, их верования мало отличаются от воззрений Братьев свободного духа.

— Значит, Брейгель был фамилистом?

— Разумеется! Так же точно, как и то, что Брейгель-старший иллюстрировал один из трактатов Никлаэса. — Земля мира, сочинение, где автор в аллегорической форме описывает свой путь из земли невежества в землю мира духовного. Кстати, волновавшие художника мотивы, которые постоянно встречаются в его картинах — смерть, суд, грех, вечность и отказ от религиозных пут, — чрезвычайно занимали Никлаэса.

Маэстро сделал паузу и перевел дыхание. У меня возникло впечатление, будто он считает тему разговора очень важной. И далее Фовел с пафосом сообщил, что Генрих Никлаэс имел много общих черт с теми пророками, о каких мы беседовали в связи с творчеством Рафаэля и Тициана. В частности, источником его откровений, как и у Иоахима Флорского и Савонаролы, служили видения! И хотя первый транс Никлаэс пережил в девять лет, прошло три десятилетия, прежде чем он решил создать сплоченный круг единомышленников. Благодаря прочному материальному и социальному положению он имел тесные отношения с интеллектуалами и влиятельными персонами. С ними Никлаэс вел откровенные разговоры и убеждал, что является пророком в мессианском значении, посланным на землю, чтобы продолжить дело Христа. Никлаэс находил, подобно Иоахиму Флорскому и Савонароле, ответы на все вопросы и умел истолковать любое событие эпохи. Он приобрел сторонников в Париже, но еще больше их набралось в Лондоне, где его книги под именем Генри Николис издавали целое столетие после смерти автора.

— В чем именно проявляется влияние идей Генриха Никлаэса в «Триумфе смерти»?

— О! — улыбнулся Фовел, словно спохватившись, что слишком далеко уклонился от главной темы. — Если понимать мировоззрение фамилистов, то картина обретает своеобразный смысл. Поскольку Брейгель считал «Триумф смерти» лучшей своей работой, а сам состоял в общине Никлаэса, логично предположить, что на доске изображен апокалиптический конец света в соответствии с пророчеством, которое художник услышал из уст предводителя секты. То есть Судный день представлен как конец одной эры и начало другой.

— Но я вижу только конец.

— Именно так и кажется на первый взгляд!

— Но тогда...

— Брейгель вводит в заблуждение непосвященного зрителя, внушая своей картиной безысходность. Полчища мертвецов штурмуют последний оплот человечества, чтобы сровнять его с землей. Кажется, будто картина не оставляет даже искры надежды на спасение и лучшую жизнь. Понимаешь, чего добиваются скелеты? Какова их основная цель?

Я вновь обратился к картине и попытался вычислить закономерность в хаотическом действе, происходившем на доске.

— Не знаю, — произнес я.

— Войско скелетов одержимо желанием загнать смертных в огромный короб с поднятой крышкой или мышеловку, которая находится в правой части картины. И это прозрачная метафора врат ада. Образ двери в потусторонний мир. Но в отличие от того, чего ожидал Филипп II за порогом «Сада земных наслаждений», открывавшим путь к славе, здесь за чертой угадываются смятение и ужас.

— Не понимаю, — пробормотал я.

Фовел пожал плечами, смирившись с необходимостью раскладывать все по полочкам:

— Много лет я пытался разрешить явное противоречие, заложенное в этой картине, пока не сообразил, что художнику приходилось проявлять осторожность, чтобы не обнаружить явно свои истинные взгляды. За Никлаэсом охотилась инквизиция, его труды внесли в «Индекс запрещенных книг». И тут было не до шуток. Но если Брейгель приобщился к тайной секте, исповедовавшей веру в существование высшей формы жизни, как он мог написать картину, подобную «Триумфу смерти»? И почему именно это произведение он причислял к лучшим своим работам? Следовательно, в композиции спрятано нечто важное, что от меня ускользает. Секрет. Тайный символ, код.

— И вы нашли ключ?

— Да. Ты слышал об «Азбуке смерти»?

Наверное, в тот момент я выглядел глупо.

— Ясно. — Мой наставник пренебрежительно причмокнул, уставившись на квадрант плоскости картины Брейгеля. — Надеюсь, ты усвоишь урок. Итак, за много лет до появления данной картины Ганс Гольбейн-младший, знаменитый художник, тесно друживший с Эразмом Роттердамским, которого высоко ценили в кругу интеллектуалов, близких к Никлаэсу, выполнил серию гравюр. Она состояла из двадцати четырех букв размером 25x25мм, украшенных рисунками на тему «Пляски смерти». Гольбейн создал воистину зловещие миниатюры: каждый инициал окружали «солдаты смерти», очень похожие на мертвецов, позднее нарисованных Брейгелем. Они казались бездушными тварями, им доставляло наслаждение охотиться на людей и сводить их в могилу. Так, заглавная буква А вплетена в узор скелетов, которые держат музыкальные инструменты и будто открывают круг «плясок смерти». Вслед за ними другие скелеты ведут партию с дамами или детьми и пускаются вскачь за своими жертвами, преследуя их до буквы Z, где Христос царит над спасенными в Судный день.

— О, наборный орнамент!

— Нет, эта серия больше, чем политипаж, насколько я понял.

— Что вы поняли, маэстро?

— Разрабатывая тему со скелетами, Брейгель не искал вдохновения у Гольбейна, однако намеренно использовал его рисунки в своей композиции. Брейгель их будто скопировал и возвел в абсолют прове ренный метод искусства памяти, что позволило в полном смысле писать образами. Тебе пока все понятно?

Но я с недоумением поднял брови.

— Взяв иллюстрации с гравюр Гольбейна и включив их в пространство своей картины, Брейгель завуалированно изобразил буквы на доске. Он написал послание с помощью азбуки смерти Гольбейна! Применил искусство памяти! И я докажу это!

Из кармана, из которого раньше извлек книгу о Босхе, Фовел вынул сложенный пополам лист с серией гравюр Гольбейна. Развернув его передо мной, он потребовал, чтобы я пригляделся к ним:

— Обрати внимание на букву А. Видишь двух мертвецов с трубой и литаврами? Они ступают по дороге, усеянной черепами так густо, что различить что-нибудь еще невозможно. А теперь сделай одолжение, сосредоточься на картине Брейгеля. Видишь там похожую сцену?

Я протер глаза и уставился на «Триумф смерти». Мне понадобилась минута, чтобы заметить небольшие группы мертвецов на горизонте, и я решил, что именно среди них спрятано то, о чем говорил маэстро. Но ошибся. На дальнем плане не нашлось ни одного скелета с музыкальным инструментом — только копьеносцы, осквернители могил, палачи и два звонаря, бившие в колокол. Зато переместив взгляд на скелеты на первом плане, я кое-что увидел. Скелет наигрывал на лютне за спиной у влюбленной пары, мило развлекавшейся и не думавшей о смерти, в нижнем правом углу картины. Другой скелет, имевший большее сходство с фигурами на гравюрах Гольбейна, яростно бил в тамбурины на крыше «адской мышеловки». Чуть дальше пол пещеры, устланный черепами, также намекал на связь с «Алфавитом».

— Вот это? — несмело предположил я.

— Превосходно! Теперь представь, что сценка, венчающая врата ада, отсылает нас к букве А, и продолжай поиск параллелей между азбукой и элементами композиции. Что еще ты видишь?