Хозяин музея Прадо и пророческие картины - Сьерра Хавьер - Страница 40

— Что?

— Если только не возникала необходимость создать графический код, чтобы зашифровать сведения, предназначенные для избранных.

— Но кому такое могло понадобиться?

— Многим. Алхимикам, например. Ты когда-нибудь видел хотя бы один из их трактатов? Тебе не попадалась «Немая книга»? Это знаменитый алхимический трактат, он не содержит ни единого слова, только гравюры. Криптограммы, исполненные тайного смысла. И это естественно. Занимаясь проблемами, возбуждавшими зависть и алчность, как, например, преобразование металла в золото, ученые пользовались «священным искусством» мнемоники и создали особый мир условных образов и причудливых символов для записи своих секретов. Конечно, их рисунки непосвященным казались бессмысленными. Лев, пожирающий солнце, восстающий из пепла феникс, трехглавый дракон или гермафродит в действительности являются сложными химическими формулами, инструкциями с указанием количества веществ, необходимых для приготовления эликсиров.

— Да, — пробормотал я, — наверное, они принимали меры предосторожности, опасаясь преследования инквизиции. Хотя, насколько мне известно, Брейгель не был алхимиком.

Маэстро наморщил лоб, будто мое замечание его развеселило, и ответил:

— Не будь наивным, Хавьер. Кто из живописцев не занимался по большому счету алхимией? Разве — помимо прочих вызовов — перед каждым приличным художником не стояла задача самому изготавливать краски, экспериментируя с тонами в поисках новых оттенков и текстур? Разве оригинальная техника живописи не являлась одним из признаков, отличавших одного мастера от другого? И разве данная работа не напоминает опыты алхимиков, как мы их представляем? Кстати, Брейгель подтвердил, что хорошо знал и само ремесло, и насколько оно хлопотное, изобразив лабораторию алхимика на одной из известнейших своих гравюр. На ней комната, где ставит опыты алхимик. Изможденный и оборванный человек готов истратить последнюю монету, чтобы добыть философский камень, подмастерье в шутовском колпаке пытается раздуть огонь в горниле, а тем временем жене алхимика нечем накормить детей.

— Слабый аргумент, доктор, — заметил я.

— Разумеется, существуют и другие. Вспомни, например, письмо Яна, старшего сына Брейгеля, датированное 1609 годом и отправленное кардиналу Федерико Борромео. В письме Ян жаловался, что страсть Рудольфа II к коллекционированию оставила его без работ отца. А Рудольф II прославился прежде всего как покровитель оккультных наук. Он даже получил прозвище — император-алхимик, так что догадайся сам, почему он проявил столь пылкий интерес к творчеству художника.

— Только Брейгеля?

— Нет, и Босха тоже. Я не упоминал, что Рудольф был племянником Филиппа II? С восьми до шестнадцати лет Рудольф жил при дворе дяди, и его воспитанием занимался король Испании, тоже активно собиравший картины Босха и Брейгеля.

— На основании подобных фактов вы делаете вывод, будто маэстро Брейгель, записной тайный алхимик, знал и практиковал искусство памяти?

Фовел кивнул:

— Это очевидно. Хотя не только алхимики использовали мнемотехнику. Последователи еретических учений в совершенстве освоили науку скрытно выражать свои взгляды через образы формально католические. Подтверждением тому служит «Триумф смерти».

— А что именно Брейгель хотел тут зашифровать?

— То же, что и Босх.

— Как? — изумился я. — И он являлся членом секты Братьев свободного духа? Тоже принадлежал к адамитам?

— Историки считают, что Брейгель-старший, как и Босх, втайне разделял веру в тысячелетнее царство и ожидал скорого наступления конца света. Создав «Триумф смерти», он выдал себя.

— Но Брейгель написал множество других картин, причем их сюжеты разительно отличаются от «Триумфа»! — возразил я. — На них изображены пейзажи, деревенские виды, жанровые сценки с народными гуляниями и пирушками, и они полны жизни.

— Естественно! — воскликнул Фовел, потрясая предо мной руками. — Брейгель писал все, за что ему платили. Однако «Триумф смерти» для него не был рутинной работой. И как в случае с «Садом земных наслаждений», не существует ни одного документа или свидетельства, указывающего на личность заказчика. Неизвестно, зачем в 1562 году Брейгель выполнил еще две картины аналогичного размера в похожей цветовой гамме и на апокалиптические темы. Речь идет о картинах «Безумная Грета» и «Падение мятежных ангелов». Высказывались предположения, будто все три произведения предназначались для одного помещения, но подтвердить гипотезу не удалось. Зато можно доказать, что картина являлась ключевой в творчестве Брейгеля. Она содержит нечто, что выделяет ее из ряда других. Делает уникальной. В единственной биографии художника, написанной в то время и опубликованной в 1603 году Карелом ван Ман-дером, говорится, что Брейгель до конца дней считал «Триумф смерти» лучшей своей работой. Более того, картина пользовалась столь широкой славой, что дети Брейгеля копировали ее снова и снова, причем даже годы спустя после смерти отца.

— Доктор, но я все равно не понимаю, что из этого следует.

— «Триумф смерти» не был просто очередным заказом для живописца. В тридцатых годах нынешнего столетия авторитетный венгерский искусствовед Шарль Тольнай, один из крупнейших в мире знатоков фламандского искусства, высказал предположение, что Брейгель являлся членом некой тайной христианской секты. Тольнай, не имея никаких документальных подтверждений и руководствуясь исключительно интуицией, назвал его верующим распутником, открывая широкое поле для дальнейших исследований.

— А как он пришел к подобному заключению? — спросил я.

— Похоже, Брейгель в свое время обзавелся прекрасными связями, познакомившись со многими представителями высших сфер интеллектуальной элиты той эпохи. Как и многие современные ему художники, совершив длительное путешествие по Италии и Франции для расширения кругозора, подружился с картографом Абрахамом Ортелием, учеником гениального Меркатора и автором первого в мире географического атласа, изданного в 1570 году. Брейгель также захаживал к гуманисту Юсту Липсию, портреты которого писали Рубенс и Ван Дейк. Встречался с Андреасом Масием, знатоком восточной лингвистики; с известнейшим издателем Христофором Плантеном и даже с библиотекарем Филиппа II ученым богословом по имени Бенито Ариас Монтано. Монтано тогда приехал в Антверпен договариваться с Плантеном об издании многоязычной Библии — известной как королевская библия. Монтано провел в Нидерландах несколько лет, наблюдая за осуществлением этого грандиозного проекта, затеянного с одобрения испанского короля. Он объездил половину Европы, заразив своими идеями, отступавшими от официальной доктрины, группу избранных живописцев.

— И все были знакомы между собой?

— Да, — кивнул Фовел. — И лишь благодаря тому, что они тайно состояли в секте, существование которой не подвергается сомнению. Называлась она «Семейство любящих», или «Дом любви». В 1540 году общину основал верующий коммерсант Генрих Никлаэс, и его откровения оказали большое воздействие на интеллектуалов Центральной Европы того периода.

— Боже мой, — вздохнул я, — и во что же эти люди верили?

— Фамилисты, как прозвали их недруги, твердо верили в близкий конец света. Считали, что только Христос может спасти их, однако выражали недоверие католической церкви, обвиняя ее в разврате и стяжательстве. В основе их взглядов — вера в единство человека и Бога во времена сотворения. Однако люди утратили это счастье, когда Адам отведал запретный плод. По мнению Никлаэса, даже такое прегрешение не лишило людей божественного света, и потому душа каждого наделена способностью напрямую сообщаться с Творцом. Во всяком случае, так он наставлял тех, кто изъявлял желание прислушаться к нему. Никлаэс написал пятьдесят одну книгу, развивая свою теорию. В его сочинениях собраны рекомендации, приемы, инструкции и советы, необходимые, чтобы правильно подготовиться к «концу времен». Книги подписаны инициалами Г.Н.

— Генрих Никлаэс.