Укок. Битва Трех Царевен - Резун Игорь - Страница 99

— Хорошо. — Издатель кивнул метрдотелю, тот все понял и тотчас двинулся к ним с черно-золотой папочкой.

Но Майбах передал ему в руки кредитку, а сам помог выбраться из-за стола Марике.

— Наверное, вы все-таки не зря мне это рассказали, моя дорогая! — успокоил он ее. — Получается, что воспеваемая вами Волшебница принесет в мир любезный вам матриархат. Для меня это будет любопытный эксперимент!

Он поцеловал ей руку — легко коснулся губами. Позволив ему это, Марика тут же выдернула руку с притворным гневом.

— Спасибо за ужин, Мяуба! Люблю есть с русскими. У вас национальный культ еды, не то что у этих лягушатников — сплошная дегустация. Не провожайте меня! Я не доставлю вам удовольствия видеть, как я погружаю себя в эту коробку на колесиках.

И, царственно шаркая коричневыми пятками по коврам ресторана, Марика удалилась. Издатель вышел почти сразу за ней, но задержался в холле, перед большим зеркалом в нише, что-то мурлыкая про себя, поправил черно-желтый узел галстука, сдул пушинку с рукава пиджака, принял из рук метрдотеля использованную карточку. Затем он повернулся к дверям и упал.

Упал потому, что оттуда дыхнуло грохотом, дымом и осколками стекла. Двери кафе «Прокоп» пронеслись мимо, выбитые взрывной волной, разлетелось зеркало, на лежащего издателя обрушился град осколков от больших китайских ваз, стоявших у входа. Не поднимаясь сам, он поднял лишь голову. В провале двери с вырванными кирпичами горел искореженный взрывом Renault Megane Coupe. А грузное тело Марики лежало в трех метрах от автомобиля, на мостовой. Теперь ее сарафан стал ярко-густо-розовым, покрытым кровавыми разводами, и слился с исполосованным, превращенным в сырую отбивную лицом. Женщина лежала, широко раскинув босые ноги, и что бросилось в глаза Майбаху, так это странно растопыренные судорогой голые пальцы.

Кто-то кричал, на улице выли сирены — сработавшие сигнализации. Вот в них вплелась сирена полицейского патруля. Мимо из ресторана пробежали несколько человек, один наступил на Майбаха. Вот его подняли, встряхнули.

— Ни фига с-с-себе… — пробормотал он.

Варвара Никитична заботливо сдувала с него осколки стекла.

— Чай, не поранились? А грому-то, грому… Страх Божий! Хорошо, я машину-то в тенек, подальше, отогнала, — заметила она деловитым тоном, казалось бы, ничему не успев удивиться. — Ну, покуражились, и будет. Поедем до дому, соколик вы мой.

Глаза ел черный дым, валивший в пролом входа. Поддерживая Майбаха, бабушка вывела его через второй выход, ласково прислонила к фонарному столбу и исчезла. Через полминуты из-за угла улицы Одеон задним ходом вылетела «Ривольта», полицейским разворотом прочертила на асфальте темные следы шин, длинная дверца открылась.

— И куды теперь? — осведомилась его бравый водитель.

Майбах покосился на спицы с мотком красной шерсти, торчавшие из бардачка.

— Шарфик не довязала, — пожаловалась Варвара Никитишна. — Токо петли сосчитала, как рванет, прости Господи! Она, родимая, и до машины-то своей дойти не успела. Дай Бог, выживет.

Майбах с рычанием сорвал с себя галстук, забросил назад, не глядя. Варвара, понимающе кивнув, достала из того же бардачка плоскую бутылочку, подала ему, как малому ребенку подают пузырек с соской.

Издатель припал к горлышку «Джонни Уокер» марки Gold Label и после пары жадных глотков прохрипел:

— Вири-Шатийон, улица Леонар. Гоните, родная!

По дороге он курил одну за одной крепкие Guitanes Варвары Никитичны. Она ни о чем не спрашивала, что являлось самым ценным ее качеством.

Спустя полчаса в захламленной квартире на последнем этаже грязного «социального» дома в квартале Вири-Шатийон, населенного сутенерами, чернорабочими, продавцами наркотиков и мелкими шлюхами, сидел человек в темном костюме. Как и несколькими часами раньше, его пиджак, галстук и штиблеты вместе с синими носками были отброшены, но не на диван в кабинете издательства, а просто в грязный угол. Штанины дорогих брюк подвернуты, а голые ноги погружены в сияющий медный таз, полный воды.

Стояла тишина. Человек раскачивался и что-то бормотал, пальцы с силой вцепились в стул, аж до белых пятен.

Его никто не видел: квартира была снята на несколько лет вперед и снабжена супернадежным замком, впрочем, также надежно замаскированным. Из ее грязных окон открывалась чудесная панорама Парижа, и если бы кто-то другой, с повышенной чувствительностью к чужому биополю, оказался бы сейчас внизу, под окнами пустынного криминального квартала, то он увидел бы, как из окон шестого этажа бьет в небо тончайший, едва видный в синеве парижского неба, голубой лучик. И пульсирует.

Строго секретно. Оперативные материалы № 0-988Р-36551652

ФСБ РФ. Главк ОУ. Управление «Й»

Отдел дешифрования

Шифротелеграмма: Центр — СТО

…Получен сигнал особой важности от источника Центра в Париже (операция «Тетрада»). Источник сообщает о всплеске активности объектов «ASN» и начале физической активности… подтверждена информация о масштабном устранении объектов по операции «Невесты»… Источник предполагает, что в ближайшее время система «ASN» организует беспрецедентную атаку на объект «Невеста», находящийся в Новосибирске… приказано усилить активность, а сотрудников, отвечающих за операцию, перевести в режим «тревожного ожидания»…

Шел тысяча четыреста сорок второй год Лунной Хиджры, и милостивый Аллах накрыл этот уставший мир сном. Правда, он сделал это не везде: где-то на минаретах муэдзины выпевали слова утреннего намаза, а где-то правоверные мусульмане готовились к намазу вечернему, и на коврах мечетей росли горы снятой обуви — от дорогих босоножек со стразами до дешевых китайских тапок.

И большую часть нашего мира накрыла ночь — архетип Тьмы, изначального Ничто. Эта Тьма, родившаяся из Хаоса, породила бога смерти Танатоса и бога сна Гипноса, нимфу Немесиду и ее великого спутника Мома. Дом ночи находился в безднах Тартара, и оттуда она поднималась к людям, благоухающая магнолиями или обжигающая злой якутской вьюгой, принося отдых истомленным душам и давая работу телам, ожидающим ее, чтобы проникнуть друг в друга; спуская флаги на государственных учреждениях (там, где про это знали). И египетская ночная барка Месексет выплывала, хлюпая веслами по маслянистой воде, из подземного мира, где она шла долгим путем Дня.

Ночь справедлива. В этом ее сила. Ночь часто отвечает возмездием за нанесенные людьми друг другу обиды. Ночь неминуема, как наказание Немесиды, или Адрестии Неотвратимой. И ее атрибуты: весы, уздечка, плеть, крылья, колесница, запряженная грифонами, — отражались во снах тех, кто совершил Зло или готовился совершить, пострадал от Зла или был предназначен для его безжалостной расправы.

В Лондоне Биг-Бэн пробил десять вечера. На Трафальгар-сквер засыпали раскормленные туристами голуби, а в замке сэра Реджинальда вся его компания: Мими, сам сэр Реджинальд, его рыжебородый русский друг и полдюжины экзальтированных дам из «Ассоциации Сары Фергюссон» — весело выплясывали босиком на углях разожженного в середине двора костра: русский маг обучал британцев процессу разжигания Внутреннего Огня, призвав на помощь умение покорять огонь внешний.