Укок. Битва Трех Царевен - Резун Игорь - Страница 84

— Ничуть не странно! — поддержал ее Медный. — На награждениях «Формулы Один» что делают? Правильно, шампанским обливаются. В руках у победителя находится вполне фаллический предмет — бутылка шампанского, из которой извергается белая пена его вирильной мощи, означающая оплодотворение окружающего пространства духом побед.

— Ага. То есть мы будем оплодотворять ноги фаллическим символом? — рассмеялась Лис, но на нее зашикали.

— А ты против? И вот, искупаться в шампанском — для победителя означает создать залог своих побед! Тем более… — Медный посмотрел на скрещенные ступни кореянки, — тем более, для некоторых это самое актуальное сейчас! Так, гусары, открываем бутылки, без травм! Целиться в люстру необязательно.

Мохнатым ковром стелился папоротник. Сосны потревоженно шумели верхушками, принимая ветер. Изредка с них валились шишки.

— Моем ноги мы в шампанском, чтоб победы перли танком! — пошутил Диман.

Остальные подхватили:

— Симорон для всех удач, лей шампанское, не плачь!

— Игристого не жалей, мой лапти веселей!

— Будет море выпито, если на ноги все вылито!

— С каждого при омовении — афоризм! — заявил Шкипер. — Я записываю, то есть запоминаю.

Первой это сделала Лис, грациозно, будто она только и делала всю жизнь, что обливала пенной струей свои пятки. Затем она высказалась:

— Щипет прикольно. Шампанское — игра. Пусть ноги всегда будут играть и танцевать!

Потом это же сделала Камилла. Оставшись верной своей натуре, со вкусом, наслаждаясь, она вылила почти всю бутылку, оставив только символический глоток для себя, и сказала:

— Ой, сладенькие мои! Вас же теперь зацелуют совсем!

Парни были, конечно, поскромнее. Только Сын Плотника долго полоскал свои лапы под пенящейся струей, со спокойной крестьянской обстоятельностью, пока на него не загалдели:

— Ну, себе-то оставь выпить! Или ты трезвенник?!

— А я шампанское не люблю, — пояснил он, — язык дерет. Вот водочки бы с груздочками!

Как кошка, ловко ополоснула маленькие ступни Олеся, сочинив замечательное: «С баксов нам не воду пить, будем мы по ним ходить! ТАК!!!»

Кореянка смотрела на свои голые ноги, будто видела их впервые в жизни. Видно, проклятье долгих лет, самое страшное для человека — комплекс неполноценности, это клеймо «уродина я!» — спало с нее, слезло лоскутами, и теперь осталось только смыть его остатки.

— Ну, — негромко сказал стоящий рядом Медный. — Отречемся от старого мира, смоем прах его с наших ног… Давай!

Девушка взболтала бутылку так, что клочья пены полетели в разные стороны, расшибаясь о ее пятки.

Собираясь обратно, они опять припозднились. Почему-то не развязывались узлы, закрепленные Шкипером и Медным на вышке. Заел один блок, с ним и возились. Потом Шкипер, чертыхнувшись, обрубил его охотничьим ножом.

Кое-кто, например, Лис или Соня, жившие особенно далеко, на противоположной окраине города, могли бы уйти, но остались, протестуя. Потом Данила потерял свой мобильник, а все знали, что он у него инкрустирован стразами какой-то безумно дорогой марки, и принялись искать. Звонили, но мобильник не отзывался. Тогда станцевали зикр на мотив песенки «Косят зайцы траву, трын-траву на поляне» — Данила вспомнил, что у него именно эта мелодия была на телефоне. Потом лаяли и скулили, ползая по траве на четвереньках, так как одной из мелодий был собачий лай.

Медный, беспокоясь, полез в рюкзак, вытащил свое переписанное от руки расписание электричек, посмотрел на листок: последняя уходит в одиннадцать сорок, успевают. Что-то опять кольнуло ему глаза, но времени разбираться не было. Все-таки собрались и наконец пошли. А буквально через полминуты в сумке Данилы зазвонил телефон!

— Вот черт! Как же я его? Я ведь эту сумку три раза вытрясал! — ругался парень.

Над ним подшучивали. Настроение было хорошим. И даже дождь, прихвативший их уже на подходе к станции, не испортил этот позитив.

Тяжелые капли ударили в кроны деревьев, как пушечные ядра; поднявшаяся волна ветра смела мелкие шишки и хвою. А потом сверху хлынули потоки воды, как будто подвесили над лесом дырявый пластиковый пакет, и оттуда полились мощные струи. Тропка, по которой они шли к электричке, раскисла. И подошвы обуви, и босые ноги разъезжались на ней, как на льду. Олеся балансировала, хватаясь за идущего впереди Ивана, а потом шлепнулась спиной в своем ярком платье прямо в лужу и стала сзади угольно-черной. Девушка без всяких церемоний платье сняла, оставшись в бельишке, и продолжила путь. Медный догнал и спросил:

— Тебе куда? А то смотри, в таком виде напорешься на маньяка.

— В электричке проедем. Вагоны пустые! — отважно усмехнулась она. — А там с центра такси возьму. Вы поможете ведь?

— Конечно.

Но на платформе станции «Обское море» их ждал облом. Расписание Медного обманывало ровно на десять минут. Как раз в заключительном пункте. Последняя электричка из пригорода Искитим ушла десять минут назад! Медный кинулся за листком, сверил его с расписанием на стене и понял, что он фатально ошибся при переписывании, да к тому же во времени отхода именно ПОСЛЕДНЕГО электропоезда!

Народ слегка приуныл. Ночевать на продуваемой всеми ветрами, сырой остановочной платформе никак не привлекало. Знакомых в Академгородке ни у кого не было. Даже Су Ян призналась, что живет на съемной квартире в городе, а в Городке бывает по выходным: адреса Ирки, с которой симоронили, она не помнила. Только насквозь мокрая, с прилипшими ко лбу черными прядями Олеся сохраняла расположение духа.

— Пойдемте к трассе, — убеждала она. — Это пять минут по лесу!

Пошли к трассе. Мобильники у большинства отсырели и отключились. Трасса, Бердское шоссе, сияла фонарями и пустотой. Асфальт сверкал, вычищенный ливнем, по обочинам пенились лужи — не хуже, чем шампанское.

Олеся храбро встала в такую лужу, заявив:

— Ну, блин, мы что, не Волшебники?! Давай симоронить!

— Ага. На кого? На извозчика? — буркнул Данила. Он все пытался выжать из своего телефона хоть один номер, способный разрешить ситуацию.

— На автобус. Ну?! Надо всем закрыть глаза и прыгнуть! И крикнуть: «ТАК!»

Медный посмотрел на ее блестящее от воды лицо, освещенное неукротимой решимостью, и покорно согласился:

— Ладно, прыгнем. Народ, внимание!

В ночной темени их оглушительное «ТАК!» прозвучало как SOS «Титаника».

Прошло полминуты. Лужи вздували пену. «Даже плавки промокли!» — удивленно подумал Медный.

И тут вдалеке, на дороге, показались огоньки. Судя по их расположению, это был автобус!

Такой немедленный и, самое главное, жизненно важный эффект от ТАКования они получали впервые. Вырастал в ночи гладколобый корейский автобус. Вот он остановился, прыснул тормозами, открылись двери. Медный заметил, как водитель поспешно убирает табличку маршрута «двести три». Это самый длинный городской маршрут, шедший аж до жилмассива «Снегири», в пятидесяти километрах от этого места.

Оказалось, водитель едет в парк, как раз мимо дома Медного. Они ввалились в пустой салон, расположились на широких сидениях. Данила, дурачась, собирал плату за проезд — карамельками. По дороге разобрались, кому куда. Кто-то решил ночевать вместе. Дальше всех было Медному и до самого конца — Олесе.

Поэтому они устроились на самых задних местах. Девушка легла на сумки, а ножки сложила на коленях Медного. И как-то очень быстро заснула, пробормотав: «До конечной не будить!»

Автобус несся сквозь ночь и дождь. Водитель, какой-то прыщеватый хмурый парень, покачивался в своем кресле под звуки блатного шансона. Медный сидел, глядя в окошко. Изредка он поглядывал на босые ступни Олеси, устроившиеся у него на коленях. Вспомнил о ее методе преодоления страха и не удержался, нагнулся посмотреть. Но подошва сияла совершенно розовой, гладкой кожей, без волдырей и пятен. Он усмехнулся. Значит, прошло! И, отнимая лицо от ее ног, Медный ощутил, как они пахнут лесом, дождем и немного шампанским.