Укок. Битва Трех Царевен - Резун Игорь - Страница 78

Последняя замечательная часть ее тела произвела на Вано сильное впечатление — такое, что он позабыл даже остатки своего квази-русского наречия, и поэтому, облизнув губы, сказал просто:

— Э! Рос давай взад, да?

Ирка обернулась. Грузин подошел незаметно и стоял, поедая глазами ее кружевные трусики и то, что было под ними.

— Че-го-о? — протянула женщина, а потом, сообразив, что ей предлагают, рявкнула: — Че?! Я те щас дам «рос взад»! Ах ты, паразит, чего захотел!

И, хотя Ирка мыла подъезд руками, по-честному (за что ее очень уважали жильцы!), швабра всегда стояла наготове и сейчас с хрустом сломалась на круглой стриженой голове Вано. Тот с позором бежал и через несколько часов доложил вернувшемуся с цветами Резо, что по-хорошему договориться не получилось: рос давать взад не хочет, деньги тоже. Резо налил лицо кровью и скрипнул золотыми зубами:

— Зарэжим!

Ирка даже не задумалась о последствиях своего поступка. Вечером она пожаловалась Людочке:

— Вот, Ваше Высочество, тень вашей харизмы и на меня, бедную фрейлину, легла! Представляешь, подходят чуть ли не на улице и говорят: типа, давай-ка в зад! Ничего себе!

— Какой ужас! Кто это? — изумилась девушка.

Ирка махнула рукой.

— А, Одинаковые наши, генацвале. Розами торгуют, знаешь?

На столе у Людочки все еще стояли цветы. Ни она, ни Ирка не догадывались, что эта общежитская комнатка сейчас была осенена древним символом Совершенства Мира, мистического его центра, значение которого хорошо понимал Даниил Андреев.

Людочка только что вернулась из душа и примеряла новый лифчик с выпуклыми чашечками, делающий ее грудь раза в полтора больше. Это Ирка нанесла еще один визит в бутик «Этуаль», уже по секретному соглашению с Алеханом! Людочка выхватила из вазы розовый цветок, предусмотрительно лишенный шипов, прижала к груди и подошла к зеркалу: алая роза цвела под розовым левым соском. Ее Высочество любовалась собой.

— Хороша! — оценила Ирка и попала в точку. — Просто Афродита!

Роза, согласно преданию, впервые расцвела, когда эта ветреная богиня вышла из морской пены. И сейчас Людочка, стоящая мокрыми босыми ногами на полу, как когда-то Афродита на камнях храма Зевса, вызывала ассоциации и со своей божественной парой, и с христианской Девой Марией, которую также символизирует роза.

О происшествии с представителями грузинской диаспоры обе уже забыли.

На следующий день Людочка поехала в город: Ирка нашла знакомого травматолога, который за счастье провести с ней вечер в кафе согласился оформить Людочке справку о полученном сотрясении мозга. Такая справка могла пригодиться в момент приближающегося часа Икс. Академик Шимерзаев заканчивал отлеживаться в больнице, а после выхода обещал приступить к решительным действиям по изгнанию девушки из института.

Поехала она в голубом своем платье. На косточке одной ноги болталась черепашка, а другую босую ногу она украсила браслетом из алтайского гематита: она сама не знала, отчего вдруг решила нацепить на щиколотку этот кустарно сделанный браслет из черных, блестящих плашек. Кто-то когда-то привез из поездки на Алтай. Но смотрелся он роскошно, да еще на ее начавшей бронзоветь коже. Людочка теперь ни за что бы не променяла эти украшения на какие-нибудь ординарные, пусть и модные, закрытые туфли и со страхом ждала момента, когда теплый август закончится и начнется холодный сентябрь. Тогда придет время пользоваться обувью. Но именно в этом, нынешнем состоянии она казалась себе легкой и воздушной. Даже вечная ее ненависть к своим неуклюжим ногам и вообще к собственному телу улетучилась — она его полюбила.

До одной из узловых станции метро — площади Карла Маркса с трамвайным кругом, на котором истерично визжали колесами по рельсам трамваи, и рядом бурлила малая «барахолка» она добралась на прямом автобусе из Академгородка, сидя на заднем сидении и радостно смотря в окошко. Но там, выйдя на горячий и заплеванный асфальт перед входом в метро, она в ужасе сжалась: городская атмосфера оказалась так не похожа на спокойную, добрую картинку Академгородка! Вокруг все куда-то неслись, бежали, толкались. Стояли угрюмые типы с надписями на табличках, стиснутых в руках: «КУПЛЮ ЗОЛОТО» — по их лицам было понятно, что золото они могут только отнять, причем вместе с жизнью. Какая-то бабка, вопя надрывно «Чибрики-чябуреки!», проехала колесами тележки по ее голым ступням — и девушка в страхе прижалась к прохладной стене, под козырек метро, на шелуху подсолнуховых семечек и мохнатый свалявшийся пух.

Так она и стояла, соображая, в какую сторону ей теперь двигаться.

В это время Людочка услышала мяуканье. Оно показалось странноватым, хотя именно в этом месте, в середине трамвайного кольца, обычно сидели торговцы живым товаром, продавая самую разную простую живность: щенков, котят, кроликов, черепашек и даже удавчиков. Покрутив головой, девушка увидела странную пару. Две девчонки продавали котенка, пушистым черно-белым комочком выглядывавшего из рук одной из них. Однако этот котенок молчал.

Одна девчонка стояла, а другая сидела внизу в большой коробке. Та, вторая, была невысокой, с неправдоподобно белыми волосами, и она почти полностью, со всеми своими голыми ручками и ножками, умещалась в коробке.

Девушки, конечно, продавали котенка, но чудно было наблюдать, когда к ним подходил кто-то прицениваться, а они начинали… мяукать. Та, что держала животное, хрипловатым, низким голосом вопрошала: «Мяу?» — на что сидящая в коробке отвечала: «Мяу… Мяу? Мяу!» Выслушав этот мяукающий диалог, люди крутили пальцами у виска и отходили. Какая-то парочка, правда, вволю посмеялась и даже подмяукнула, дурачась, а полная дама с сумочкой от испуга бросилась через пути, едва не попав под трамвай.

Людочку это заинтересовало. Она робко переступила через блестящие рельсы, чувствуя под ногами вытоптанную жесткую землю этого пятачка, и подошла к странной паре. Рядом мужик выбирал кролика: щупал животных и гладил по длинным ушам. Девушка встала за его массивными плечами и коротко мяукнула:

— Мяу!

Девчонки переглянулись. Окинули взглядом ее платье и украшения на щиколотках. Видимо, готовность Людочки вступить с ними в разговор на условном языке сделала свое дело. Сидящая в коробке спросила вполне человеческим голосом, мелодичным и звонким:

— Возьмете котеночка, да?

Людочка покраснела и пролепетала:

— Нет… Я в общаге живу — некуда.

В это время мужик поднял одного упитанного белого кролика за пушистые уши, объявил: «Беру!» — и начал отсчитывать деньги. Торговка кроликами заботливо проговорила:

— Вы его в опилочки посадите, он у вас и пахнуть не будет. Только опилочки-то, опилочки вовремя выметать, и все.

— А мне до фени, — объяснил мужик, — я для еды беру. Спасибо!

Людочка вздрогнула от ужаса. Глаза ее сразу наполнились слезами. А мужик уже шел прочь, засунув животное в спортивную сумку и размахивая ею небрежно. Увидев, что Людочка готова вот-вот разрыдаться от услышанного, блондинка выскочила из коробки и нежно взяла ее за руку своей хрупкой белой лапкой:

— Не расстраивайся ты! Чтоб он им подавился! Меня Соня зовут. А тебя?

— Лю… Людочка, — пробормотала та, глотая слезы.

Обе девчонки — и долговязая, и маленькая — тоже оказались, как Людмила, босы. Стоя рядом, разговорились. Высокая представилась, назвав себя необычно — Лис. Но Людочка не удивилась, ведь она тоже теперь была Принцессой!

Оказалось, что обе продают котенка не просто так, а по-симороновски.

— Понимаешь, — объясняла Лис, — у Соньки кошка окотилась. Мы всех раздали знакомым, не топить же! Один остался. Смотри, пушистый, хоть и не перс. Можно продать, конечно, но черт его знает, в какие руки он попадет! Может, к такому же вот уроду, — она кивнула в ту сторону, куда скрылся мужик. — Этому котеночку мама нужна хорошая. Такая, как родившая его кошка. А как маму найти?

— Только мяукать, — подсказала Соня. — Ну, мы и решили встать и мяукать. Если кто отзовется, значит, мама обязательно отыщется! Ты вот, например… Жаль, ты котенка не можешь взять! Ты сразу врубилась, как надо реагировать! А эти ничего не понимают.