Укок. Битва Трех Царевен - Резун Игорь - Страница 73

Первым приехал Шкипер, в неизменной своей желто-черной панаме на голове — летним вариантом шапочки. Он сел рядом с Медным на скамейку и без предисловий высказался:

— Вляпались мы с тобой, Медный, по полный пипец всем нашим помидорам!

— Ты о чем? О «БиЗе»?

— Какой там «БиЗ»! Я про ту штуковину, которую ты мне дал.

— Не понял…

— Могендовид твой. Шестиконечная звезда якобы. — Шкипер посмотрел на него круглыми, серыми и слегка навыкате глазами с немного красноватыми белками (от постоянного пребывания за компьютером). — Никакой это не Могендовид, а, как я тебе говорил, знак секты ассасинов. Улльра это называется, более того — улльра Хасана Гусейна ас-Саббаха, Великого Старца Горы, умершего примерно в десятом веке до нашей эры и создавшего тайную секту этих фанатичных убийц.

Медный посмотрел на друга задумчиво.

— Шкипер, ты не перетрудился ли? Что за ерунду ты несешь?! Какая улльра… десятый век до нашей эры? Да там косточки все сгнили вместе с улльрами старца этого твоего.

Шкипер хмыкнул. И что-то в его тоне все-таки заставило Медного насторожиться. Друг достал из своей сумки пачку листов-распечаток в мультифоре и передал ее Медному.

— На. Весь картридж на тебя извел, последнюю краску… Почитаешь на досуге.

— Это о них? Об ассасинах?!

— Да. О том, как этот старик до тридцати лет, почти как Иисус Христос, где-то шлялся, пастухом, что ли, был… а потом взял и один — один! — захватил Аламут, недоступную крепость на севере нынешнего Ирана. Там наверху был источник питьевой воды, по скалам горные козлы прыгали, а наверх вела всего одна лестница. Три человека с кинжалами могли сотню тыщ воинов остановить. Короче, засел он в этом Аламуте и давай диктовать свою волю этим… ну, шахам тогдашним. Позахватывал в Персии половину крепостей. А потом создал бизнес заказного убийства.

— В десятом веке?

— А ты думал? Тогда это самая фишка была. Все эти герцоги да курфюрсты друг с другом враждовали. Герцога Монферратского его же федоси… фидаины, кажется, укокошили. И все такое. Бабки за это брал, точнее — золото да драгоценности. А сам жил, как наш товарищ Сталин, с одним выходным кителем и сапогами. Аскет! Боялись его, как самой смерти. Ну а там, после его кончины, все это предприятие разваливаться стало. Люди начали воровать из общака, гонево пошло… как у нас, в России, в общем. И, в конце концов, их монголы замочили. Хулагу-хан взял приступом Аламут, тут ему крестоносцы помогли разгромить все это дело. Но, понимаешь, типа есть такое мнение, что секта до сих пор существует.

Медный расссмеялся.

— Ну да. Как масоны — великие и вездесущие.

— Ну, ты сам почитаешь. Слушай об улльре. Это действительно квадрат, на который наложен треугольник. Треугольник — знак Старца Горы. Его сопровождают эти вот магические цифры, которые там высечены на углах. Единица — тринадцать — двадцать один. Они составляют по каким-то параметрам священное число девяносто семь, а по общей сумме — полный аркан Таро. Про карты ты знаешь…

— А квадрат?

— Квадрат — это какое-то сокровище, оставленное Старцем. Я же говорю, он как нищий жил, ничего ему не надо было. Искали это золото и камни крестоносцы, искали наполеоновские войска в Египте, даже немцы, говорят, искали… но ни фига не нашли! Сокровище-Квадрат скрыт где-то в Горе. Но это не обязательно Аламут, это может быть все, что угодно, все, что ас-Саббах понимал под понятием «Гора». Вот смотри, как расшифровываются эти концы квадрата, которые ты принял за лучи звезды, этой хламидомонады твоей.

— Могендовида. Не путай хрен с пальцем!

— Вот эти, торчащие по сторонам, ведь квадрат вылезает из-под треугольника, — это Крылья, то есть соратники и последователи Старца. То, что торчит внизу уголком, является основой — Волей его, двигающей людьми. А тот угол, который не виден, — седьмой! — это знак бесшумного, тайного и неминуемого убийства, которое ждет каждого, кто станет врагом Старца. Во как круто!

— Круто, — без воодушевления сказал Медный, вертя в руках листы в мультифоре. — А ты с Валеркой созванивался? Что там с «сиреневым цветом»? Когда фото можно будет увидеть?

— Занят он, — с досадой обронил Шкипер. — Бабенку какую-то подцепил, которая в жанре «ню» обожает сниматься, и, похоже, в нее втюрился. Кто, откуда — не говорит. Потом, сказал, приеду — покажу. Так вот, ты, блин, не дослушал! Оттого что эта штука была в кармане у кого-то на семинаре, и случился этот свет во время зикра. Понимаешь?

— Нет.

— Мы же энергию выкидывали. Лис вон сказала, что она чуть ли не оргазм испытала, танцуя зикр. А эта штука просто сдетонировала, как взрывчатка, и даванула свою энергетику. Причем, говорят, отрицательная энергетика, разрушительная — она как раз сиреневого оттенка, а положительная — красного. Вот и получился эффект. Глаз не ощутил, а аппаратура зафиксировала.

— И что теперь? — уныло спросил Медный, пряча листы. — Радоваться или плакать?

Шкипер уже закурил, вертя в губах сигарету, и сказал очень серьезно:

— Думать, у кого «эта штука» могла в кармане оказаться.

— Зачем?

— Медный, блин! Ты сегодня тормоз вавилонский! Ты не понимаешь, что эта улльра — как жетон американских ментов? Знак ПРИЧАСТНОСТИ к секте. Причем секте-то не игрушечной, а типа вполне опасной. И прикинь, кто-то из наших имеет к этому отношение?! Да он голову тебе отрежет, как не фиг делать!

Медный долгим взглядом посмотрел на день, синеющий за железнодорожной насыпью, и вздохнул:

— Не верю я во всю эту белиберду мистическую, Шкипер. Писанина какого-то графомана, честное слово! Давай-ка лучше обсудим, как мы сейчас людей поведем: верхним путем или нижним?

Шкипер хотел было еще что-то сказать, но прикусил язык: из автобуса, остановившегося чуть дальше положенного места, уже выгружались Данила, Лис и остальные участники.

Гендерный дисбаланс в их группе был наконец преодолен: некоторые не пришли, но участвующие привели с собой новых людей. Данила притащил здоровяка в непроницаемых очках, которые тот, похоже, никогда не снимал, представил его Славой. Потом явился какой-то лохматый увалень, не толстый, но очень похожий на русского мужичка, проспавшего на печи всю жизнь, вплоть до полновесных двадцати пяти. Он представился:

— Сын плотника. Вот.

Медный и Шкипер переглянулись: Иисус пожаловал? Но ничего не сказали. А в группе девушек тоже наблюдалось прибавление: кроме светловолосых Лис и Сони, кроме рыжей Камиллы, были тут еще две барышни. Обе темненькие.

Одна — миниатюрная и белокожая, но со жгучими черными волосами, бойкоглазая, в цветастом широком платье, назвалась Олесей. Она была очень похожа на классическую японку овальным белым личиком и узким разрезом глаз, вишневыми губками.

Вторая же напоминала классическую японскую девушку из комиксов манга: прямые короткие волосики, на маленьком личике огромные глазищи. Она оказалась кореянкой во втором поколении по имени Су Ян. Бабушку ее еще в молодости вывез из расположения маньчжурского штаба Ким Ир Сена молодой пехотный капитан.

Обе девушки не дичились, сразу влились в шумный коллектив потенциальных сотрудников «БиЗ», а пока — группы «Лаборатория АNдреналин». Су Ян даже рассказала, как они недавно с ее подругой Ириной участвовали в настоящем симороновском ритуале: устилали розами путь девушке, которую хотели превратить в невесту. Одним словом, Су Ян оказалась по первому впечатлению «их» человеком.

Медный кратко представился, раздал всем повязки на глаза, пояснил, что все сейчас пойдут, связанные веревкой, до места начала предсеминара.

— Задача: групповое взаимодействие, помощь товарищам, восприятие мира без привычных анализаторов — глаз — и в полной тишине. Если веревка ослабевает — все, стоп машина. Кто-то остановился. Слушаем команды и свистки. Рекомендуется снять обувь, потому что на пути лужи и ручьи. Да и вообще, смелее, дамы и господа.

Все выполнили это условие. Олеся скинула свои, как обратил внимание Медный, очень дорогие босоножки с оранжевой платформой, а вот Су Ян, кореянка, замешкалась. Медный подошел. У нее уже были завязаны глаза, и вдруг она тихонько попросила: