Укок. Битва Трех Царевен - Резун Игорь - Страница 26

Письмо наделало много шуму, так как автор разослал его копии всюду, в том числе в приемную Академии наук РФ и в московское отделение Хельсинской Правозащитной группы. Старцы из Президиума вынуждены было со скрипом дать делу ход. Профсоюз сразу же лишил Людочку премии, которая составляла как минимум половину ее зарплаты, а местком подал рекомендацию в Комиссию по научной этике об удалении из научного коллектива г-жи Шипняговой Л. В., допустившей неэтичное поведение и пренебрежение научным авторитетом г-на Шимерзаева И. И. В придачу Шимерзаев грозил судом, и адвокат уже у него побывал. Одним словом, дело пахло нешуточным скандалом, который рос уже как снежный ком. А Людочка понимала, что наколдовала себе по полной программе, что называется, «по самые не хочу».

«…Находясь в виде, оскорбляющем человеческое достоинство, то есть в виде голой женщины (подчеркнуто синим), в помещениях академического учреждения, позволила себе нецензурные выкрики и аморальные, развратные и провокационные действия в мой адрес, грубо надругалась (два раза подчеркнуто разными фломастерами) над моей научной репутацией и в моем лице — над всей академической школой России, неустанно работающей над…» — негодовал Шимерзаев в письме.

Людочка была растеряна. Тем более что все получилось у нее нечаянно. Последним решительным жестом с ее стороны в жизни была пощечина институтскому преподавателю, который сладким голосом спросил, умеет ли она сдавать раком. Тогда Людочка мало что поняла, но интуитивно догадалась, что ей предлагают нечто совсем неприличное, и дала пощечину. Правда, тот ее не ожидал и, рухнув со стула, сломал шейку бедра. Эту историю насилу замяли.

Ситуация с Шимерзаевым оказалась не лучше. Поэтому девушка купила в киоске, в пятницу после работы, четыре бутылки безумно дорогого пива «Miller», пару упаковок чипсов и пригласила для разруливания ситуации свою подругу Ирку Гоголеву, бывшую на семь лет ее старше и более умудренную опытом.

«…В силу тяжести нанесенного мне оскорбления я считаю, что прекращение моей научной деятельности будет достойным ответом на данную инсинуацию, произведенную при полном бездействии соответствующих служб. Однако я, сознавая значение фундаментальных исследований для возрождения Сильной, Могучей и Единой России, тем не менее, не прекращу их, но только в том случае, если…» — угрожал академик.

Ирка отличалась от Людочки не только семью годами старшинства. Она была выше на семь сантиметров и, главное, породистей. Черные как смоль волосы, красивое лицо с роскошными ресницами, резко очерченный сексуальный рот, про который председатель профкома, бывший преподаватель марксизма-ленинизма, Алтынбаев сказал: «С таким ртом только устрицов кушать!» Это ей польстило, хоть и осталось для нее непонятным. У Ирки также были длинные худощавые пальцы рук и ног и тренированное юношеским баскетболом тело.

В отличие от Людочки, подруга уже два раза побывала замужем. Первый муж оказался алкоголиком, второй — мелким бесталанным бандитом, и оба сгинули в круговерти середины девяностых. Один загнулся от цирроза печени, другого пристрелила бабка-вохровка во время наглой кражи цветного металла. Но второй успел подарить Ирке двойню — совершенно безбашенных малышей, которых с трех лет она иначе как «башибузуками» и «хунхузами бесштанными» не называла.

Единственное сходство с Людочкой она имела по основной профессии: мыла две с половиной пятиэтажки, два этажа Института истории и плюс холл Института археологии. Поэтому почти всегда, и зимой, и летом, Ирка ходила черт-те с чем на голове, в штанах, резиновых сапогах и мужской одежде, а маникюр не делала, потому что частая смена резиновых перчаток обошлась бы дороже.

В отличие от Людочки, Ирка до смерти любила пиво.

А еще была немного волшебницей.

Сейчас они сидели в святая святых института. Только тут двух уборщиц не мог потревожить никто: в комнате, где под стеклянным саркофагом темнели бурые, источенные временем кости неведомой принцессы Укок. Мумия лежала под стеклом на боку, в позе, похожей на позу зародыша. Странно, но при первом взгляде на эти кости, извлеченные из далекого алтайского могильника, Людочка не испытала общепринятого ужаса перед покойниками. Она только отметила с удивлением, что у мумии был очень высокий лоб и глубоко вросшая в него носовая кость, переносица отмечалась выпуклым костяным шариком, а кости ступней были непропорционально большими. Людочка посмотрела на свои босые ноги — она как раз мыла коридор — и поняла, что сходство почти абсолютное. Это даже развеселило ее. С тех пор Мумиешка, как называли ее в институте, когда рядом не было Шимерзаева, стала доброй подругой девушки. Убирая в кабинете, Людочка разговаривала с Мумиешкой, не забывая неизменно справляться о ее самочувствии. Единственным человеком, который это знал и понимал, оставалась все та же Ирка.

— Но я же все по Симорону делала! — покаянно призналась Людочка. — Вот говорили же: надо, мол, плыть по течению. Я течение на полу сделала. А еще про половую гармонию… ГАРМОНЬ-и-Я. Попрошу у Федоровича из семнадцатой аккордеон…

— …и запрешься с ним в комнате! — ехидно подсказала подруга. — Эх, ты! Симорон-ритуалы надо делать открыто и явно, как голосование в Советском Союзе. Для людей. Тогда они сработают. Ты не вздумай аккордеон брать. На неделе возьмем отгул, и я… и мы с тобой проведем Волшебство на Половую Гармонию.

— Где?

— А там, где можно плыть по течению… на Оби! — Ирка сверкнула глазами. — Подготовку я на себя беру. Но главное не в этом. Тебе надо стать другой.

— Да какой-такой?

— Не понимаешь? — возмутилась Ирка, сидя спиной к саркофагу на офисном стуле, повернутом спинкой вперед. — Тебе надо просто сделаться Принцессой… Ну, предположим, потомком королей Непала.

— Кого?

— Непала. Ой, Людка, вроде женщина образованная, не то что я, чучундра, с моим профтехучилищем… а тормозишь, как танк на поворотах! Аж башню срывает. Смотрела «Поездка в Америку» с Эдди Мерфи?

— А… ну да!

— Помнишь, что там делают перед особами королевской крови?

— Не-а…

— Лепестки роз рассыпают, вот что!

— А где мы розы найдем?! Столько?

— Найдем, не боись… Было бы подо что рассыпать! И еще: ты не так все делала.

— Но я же по-честному… по-симороновски…

— Значит, не так. Сказано: каждому, блин, по вере его. Вот и получила блин комом. Значит, смотри, я тебе один ритуал сделаю. Клевый. Стопудовый.

— Ну, давай…

Ирка соскочила со стула. Стала на синем ковролине, как фотомодель на кончике подиумного «языка», — выгнув ноги цифрой «четыре».

— Симорон, — возвестила она, — признает обмен. То есть это называется «Полочка желаний», или просто «Полочка». Ты даришь Симорону что-нибудь.

— Что?

— Да все что угодно! Не важно… важно сказать, что даришь. Ну вот, например:

— Во! — выдохнула Ирка, успокоившись. — Видала, как мощно?!

— А… а зачем это? — робко спросила Людочка, отпивая немного пива из Иркиной бутылочки. — Это как… работает?

— Отлично! Смотри: ты виртуально даешь ему дары. Ну, типа, они все ему не нужны. Особенно «смысл жизни» — он же у каждого свой. А где-то, — глаза Ирки мечтательно вспыхнули, — в Акапулько, например, или в Гонолулу…