Инородное тело - Градова Ирина - Страница 47

– Скажите, вот вы ночами работаете – не боитесь? – задала я вопрос Анне.

– Чего? Кого? Бомжей, что ли? Да они безобидные – просто жизнь их не пощадила.

– Сейчас по телевизору часто говорят о…

– О вампирах? – перебила Анна. – Ерунда это все, по-моему: всем известно, что никаких вампиров нет! Это кто-то куражится, выродки какие-то, которым просто грабить-убивать надоело, так они решили еще и на город страху нагнать!

– Значит, не боитесь?

– Я же не одна, – улыбнулась Анна, и я впервые поняла, что она, оказывается, умеет это делать. – Вон Илья со мной. Не Геркулес, конечно, но все-таки мужик какой-никакой!

– Ма? – Красивая, слегка взлохмаченная голова Дэна просунулась в дверь с вопросительным выражением на лице. – Ты еще жива?

Видимо, я пробыла в фургоне слишком долго, и сын заволновался. Анна собралась было выразить ему свое возмущение, но Дэн одарил ее широкой мальчишеской улыбкой, которая, как я по опыту знаю, способна растопить льды Антарктики. Немолодая некрасивая женщина с повышенным чувством справедливости пала жертвой Дэна точно так же, как и прочие представительницы женского пола.

– Это ваш сын? – спросила она у меня. – Надо же, ни за что не подумала бы – вы так молодо выглядите!

– Извини, что выдал твою тайну, – усмехнулся Дэн, обращаясь ко мне. – Просто тут вокруг такие личности ошиваются…

Прощаясь со мной, Илья, уже закончивший заниматься толстой теткой и благополучно передавший ей два пакета, за которыми она и явилась, спросил:

– Что же вы не сказали, что этот ваш Марат мог сюда прийти? Я-то думал, что он в НИИ был…

– Так вы его вспомнили?

– Честно говоря, лица его я все равно не помню – их тут целая куча таких шляется. А вот куртку, пожалуй, да – приметная такая курточка, яркая. И палец его помню – давненько такого зрелища не видывал!

– Вы разве врач? – поинтересовалась я.

– Незаконченное медицинское, – как мне показалось, неохотно ответил Илья. – Потому-то и в лаборантах сижу. Может, когда-нибудь…

– От души вам этого желаю, – честно сказала я. – Вы делаете очень нужное дело!

Мы сели в машину, Дэн включил двигатель, но вдруг развернулся ко мне и сказал:

– Ма, кажется, мне нужно поговорить с тобой. Это касается Дениса. И, вполне вероятно, если верить Вике, вашего расследования – тоже.

* * *

За последние несколько дней Павлу Трофименко пришлось износить не одну пару кроссовок, бегая по городу в поисках информации о Регине Симаковой. Он пришел к выводу, что, несмотря на казавшийся широким круг общения покойной, никто ее по-настоящему не знал, включая ее родную мать, отца и мачеху. Подруги, если их вообще можно было назвать таковыми, ходили с ней только по магазинам и салонам красоты, а узость их интересов просто утомляла, если не сказать – раздражала. Конечно, Регина и сама не являлась образчиком современной молодой девушки: она не проявляла интереса ни к чему, кроме тряпок и косметики, однако все, с кем удалось пообщаться Павлу, в один голос пели одну и ту же песню: Регина Симакова ненавидела своего отца. Трофименко оставалось лишь удивляться беспринципности юной бунтарки: испытывая подобные чувства по отношению к Симакову, его дочурка не гнушалась тянуть из него деньги и пользоваться всеми благами, доступными сильным мира сего, к каковой категории граждан, бесспорно, относился ее папаша. И отчего же девушка так относилась к родному отцу? Павел даже начал подумывать – а не сделал ли Симаков с ней что-то плохое в детстве: нечто, что так любят обсасывать СМИ? Однако общение с самыми близкими приятельницами Регины заставило его отказаться от этой мысли: они бы непременно знали, если бы такая «неприятность» действительно произошла. По мере того как жизнь Симаковых постепенно складывалась в единую картину в голове Павла, он начинал понимать, откуда растут ноги у столь интересных взаимоотношений отца и дочери. Живя с первой женой, Симаков и в грош ее не ставил. Он женился на молодой провинциалке, но, имея целью выстроить свою деловую и впоследствии политическую карьеру, не ввел жену в общество. Предпочел запереть ее в четырех стенах, следуя домостроевскому принципу о том, что место женщины – в спальне и на кухне. Она исправно выполняла возложенные на нее обязанности и не мечтала о большем, а вот Симаков постепенно продвигался к вершине «пищевой цепочки». Походы «налево» стали для него делом обычным, особенно после рождения Регины. Он мечтал о сыне, но жена так больше и не произвела на свет ни одного отпрыска. Тогда Симаков решил, что он может вообще перестать считаться с женой как с человеком, выступающим лишь в роли помехи на его славном пути, сулящем увенчаться губернаторским постом. Пока ее родители оставались в браке, Регина постоянно была свидетельницей отвратительных семейных скандалов, видела, как мать терпела унижения со стороны отца, не устававшего регулярно напоминать ей о том, из какой грязи ее вытащил, – мол, где бы она была без него сейчас?.. Дважды Симакова пыталась покончить с собой, но оба раза неудачно. Во второй раз, за несколько недель до развода, Регина нашла мать в ванне с перерезанными венами – один бог знает, что испытала молоденькая девушка, вытаскивая ее из воды, пытаясь остановить кровь и вызывая «Скорую». Из того, что сумел узнать Трофименко о Георгии Симакове, тот обладал железной волей и отличался полнейшим равнодушием к чужому горю, жесткостью, если не откровенной жестокостью в общении даже с самыми близкими людьми. Похоже, он был готов на все для достижения поставленной цели. Только Тамаре удалось его немного укротить. Правда, если верить майору (а не верить ему у Павла не было ни малейших оснований), Тамара изменяла мужу с пластическим хирургом Зуевым – может, она не нашла в браке того, что искала? Да, она обрела положение в обществе и деньги, но была ли она счастлива? С таким человеком, как Симаков, – вряд ли, думал Трофименко.

Павел отдыхал, сидя в небольшом уличном кафе на Васильевском острове – не том дешевеньком, которое облюбовали и майор, и Павел, и их коллеги, а в гораздо более престижном и симпатичном на вид. Трофименко изменил сложившейся привычке потому, что ожидал гостью, которая могла предоставить ему недостающие сведения о Луценко и Симакове. Павел уже посетил офис Луценко, но, кроме нескольких буклетов и массы славословия в адрес этого человека, не получил никакой полезной информации. Разумеется, встретиться с самим Луценко ему не удалось, так как для этого требовалось заранее записаться на прием. Павел предложил Карпухину вызвать депутата к себе на беседу, но майор пресек его идею в зародыше, сказав, что начальство ни за что не простит ему такого пассажа: у Луценко слишком серьезные и обширные связи, и беспокоить его можно лишь при наличии неких особых обстоятельств, которых на данный момент не наблюдается. Значит, приходилось выкручиваться, и сделать это Павел решил с помощью своей новой приятельницы, Марины Ожеговой. Их знакомство началось далеко не самым лучшим образом, но Павел быстро понял, что эта девушка – хороший человек, неравнодушный и, в сущности, добрый, хоть и слегка циничный, возможно, все-таки профессия накладывает на личность соответствующий отпечаток.

– Привет! – весело проговорила Марина, подлетая к столику, за которым Павел мирно пил свой капучино. Создавалось впечатление, что девушка не умеет ходить, – она все время бегала, как будто готовилась к преодолению марафонской дистанции. Ее глаза сияли в предвкушении интересного разговора, и из этого Павел заключил, что она нарыла нечто важное. – Кофе хороший?

– Ничего. Тебе заказать?

– Ага. И пожрать чего-нибудь – я голодная как волк!

Павел с сомнением окинул взглядом ее маленькую поджарую фигурку: он сомневался, что она вообще нуждается в пище, потребляя чистый адреналин. Утолив первый голод, Марина сказала:

– Ну, так отчего же ты меня не спрашиваешь о моих успехах?

– Да ты сама расскажешь – видно же, что тебя буквально распирает от переизбытка информации!