Инородное тело - Градова Ирина - Страница 41

– Все зависит от того, в каких количествах его употреблять, – это раз. И самое главное – как он приготовлен. Дело в том, что многие абсенты мало того, что не дистиллированы, но и процесс их «настаивания» весьма специфичен – полынь, например, вместо спирта вымачивают в воде и потом добавляют получившийся настой к спирту. В результате этого в раствор попадает не туйон, а то, от чего при классическом способе приготовления всегда старались избавляться перегонкой, – гликозиды, ответственные за сильнейшую горечь полыни. Остальные же эфирные масла просто растворяются в спирте отдельно, а не перегоняются вместе с исходной настойкой, а все потому, что так намного дешевле, чем настаивать все травы вместе, а потом еще перегонять спиртовую настойку, тратя лишнюю электроэнергию…

Леонид вновь умолк, погрузившись в размышления. Вике стало интересно, почему разговор об абсенте ввел патолога в такой ступор, и она спросила его об этом.

– Понимаешь, – как бы нехотя сказал Леонид, – я тут все над делом Карпухина размышляю… Ты ведь в курсе, чем он занимается?

Вика кивнула.

– Так вот, я изучаю отчеты по трупам, которых, как полагают, «поставили» нам эти якобы вурдалаки, и пытаюсь обнаружить хоть какое-то сходство.

– За исключением самого способа убийства? – удивилась Вика. – А разве его одного не достаточно?

– У меня создается впечатление, что жертвы должны быть как-то связаны между собой, что на них «охотятся» не просто так.

– Это как же, интересно, бомжи могут быть связаны с представителями «золотой молодежи»?

– В том-то и дело, что бомжи – это, судя по всему, одна история, а молодые ребята – другая. Однако связь между бомжами, кажется, все-таки обнаружилась: у всех у них были редкие группы крови. Честно говоря, не представляю, что это дает Карпухину, но он, по-моему, страшно обрадовался моим выводам. А вот молодежь… Тут все иначе. Дело в том, что в крови последнего из погибших на данный момент, некоего Щукина, обнаружены мескалин и гликозиды.

– Это ведь галлюциноген, да? – вставила Вика.

– Да. А в крови еще одного, Киреева, я тоже нашел следы гликозидов, но тогда не сумел сложить два и два – просто не понял, как они туда попали. Признаться, я не обратил на это особого внимания, так как количество их было небольшим и они никак не могли ни на что повлиять – тем более что причина смерти была совершенно очевидна и так. Теперь, после разговора с тобой, я задумываюсь над тем, что, возможно, парнишки перед смертью употребляли абсент. Звучит странно, конечно, но…

– Мескалин, туйон, абсент – что вообще происходит в этом городе, а?! – воскликнула Вика.

– Каждый волен развлекаться как пожелает, – пожал плечами Кадреску. – До тех пор, пока не начинают умирать люди, конечно.

* * *

– Значит, это и есть наша «телезвезда»? – со вздохом произнес Карпухин, разглядывая труп на прозекторском столе. Он и в самом деле представлял собою плачевное зрелище – и при жизни Антон Нагорнов никогда не выглядел хорошо, а уж теперь-то… – Причина смерти? – спросил он у патологоанатома.

– На первый взгляд – та же, что и у остальных, – ответил тот. – На затылке есть большая гематома, а вот тут, у основания шеи, – все тот же след от укуса.

– Сколько крови он потерял?

– Где-то литра два – два с половиной… А правда, что все говорят? – неожиданно приблизившись к майору, чуть ли не шепотом поинтересовался патологоанатом. Артем его не знал. Он получил информацию о том, что в один из моргов доставлен «клиент» с симптомами, схожими с теми, что и у всех жертв, проходивших по его делу.

– А что все говорят?

– Да то, что в городе настоящие вампиры объявились, на людей нападают – особенно на тех, кто поздно ночью по улицам бродит!

– Правда, – кивнул Артем. – А на Дворцовой площади после двенадцати ведьмы шабаш устраивают, костры жгут, а к утру все за собой прибирают, чтобы туристов не распугивать… А тельце это я у вас забираю, уж не обессудьте!

* * *

– А почему, собственно, вас интересует Илья Прокофьев? – подозрительно посмотрела на меня начальник лаборатории Агафонова.

– Дело в том, что я со всеми лаборантами разговариваю – пытаюсь выяснить, кто из них осуществлял забор крови у донора Яикбаева. Странное дело: этот Яикбаев – просто фантом какой-то, никто его не видел, а между тем кровь он сдавал аж трижды!

– А по журналу регистрации доноров что получается?

– В том-то и дело, что там путаница какая-то…

– Ну да, и все потому, что говоришь им, говоришь!.. – раздраженно перебила Агафонова.

– Вы о чем?

– Да сменами они меняются постоянно, оттого и в журнале путаница! А за всеми же не уследишь – сами понимаете, хозяйство у нас большое. Значит, вы со всеми остальными уже переговорили?

– Почти, кроме тех, кого в городе нет, а таких всего двое. Так что один Илья и остался.

– Знаете, Илья Прокофьев – отличный работник, – заметила Агафонова. – Он, пожалуй, проводит тут больше времени, чем все остальные, вместе взятые, да еще успевает «передвижником» подрабатывать!

– «Передвижником»?

– Ну, в городе существует ПСМ, передвижная станция медобследования…

– Неужели?! Впервые слышу!

– Понимаете, это – благотворительный проект, осуществляемый на деньги частных спонсоров.

– И чем же – и кем – занимается эта… станция?

– В основном бездомными и малоимущими, у которых нет денег на визиты в платные клиники.

– А поконкретнее?

– Они проводят экспресс-обследование, делают рентген – вы ведь понимаете, как опасен туберкулез, а бездомные являются его основными переносчиками.

– Да-да, конечно, – закивала я.

– Ну вот, значит, рентген, первичная обработка ран, потому что бомжи частенько попадают в переделки; анализы у них берут на венерические заболевания… Короче, помогают как могут.

– И Илья как раз работает на этой ПСМ? – уточнила я.

– Да. Он вообще за любую работу берется – очень трудолюбивый парень!

– А ему что, очень деньги нужны?

– Да. У Ильи, кажется, брат сильно болеет, потому и в деньгах они нуждаются.

– А что, на ПСМ хорошо платят?

– Да нет, проект-то благотворительный, едва-едва хватает на бензин, аппаратуру и лекарства. Но какой-никакой, а все же приработок, верно? Скажите, а это правда, что Яикбаев кого-то заразил своей кровью? – внезапно сменила тему Агафонова. – У нас тут все на ушах стоят после того, как по телевизору показали репортаж о пациентке с гепатитом С…

– Похоже, правда, – подтвердила я.

– Не представляю, как такое могло произойти – мы же все тщательно проверяем! – сокрушенно покачала головой заведующая лабораторией.

– У вас случались пропажи препаратов крови? – в свою очередь, спросила я.

– Кто вам сказал?!

Выражение лица Агафоновой мгновенно изменилось, из огорченного и печального вновь став подозрительным.

– Неважно, – уклончиво ответила я. – Судя по вашей реакции, это правда?

– Ну, было… пару раз. Только все это давно случилось!

– Когда?

– Примерно год назад, может, месяцев восемь…

– И много пропало крови?

– Да нет, понемногу, в каждом случае.

– Значит, больше, чем пара раз? – слегка нажала я на нее.

– Несколько раз – так будет точнее, – отвела глаза Агафонова.

– Пропадали редкие группы?

– Редкие? С чего вы взяли? Нет, самые обычные, да и то не очень много – миллилитров по двести-триста всего.

– А потом, значит, воровство прекратилось?

– Совершенно верно.

– И вы не пытались выяснить, кто воровал кровь?

– Да нет, узнали мы все – разве вам не сказали? – развела руками заведующая.

– Нет, ваши подчиненные как-то умолчали об этом важном факте!

– Что ж… Это был неприятный инцидент, но все раскрылось, и виновный понес наказание.

– Что с ним случилось?

– С ней. Пришлось ее уволить.

– Могу я получить информацию об этой вашей бывшей работнице?

– Зачем? Дело-то уже быльем поросло!

– Поросло – не поросло, а поговорить с ней я просто обязана. Так что, дадите мне ее телефончик? А также – заодно – скажите: как мне встретиться с Ильей Прокофьевым?