Одним ангелом меньше - Рябинина Татьяна - Страница 70

— Да ничего страшного, — девушка расплылась в хорошо знакомой улыбке: кажется, что от души, а глаза ледяные. — Меня часто за кого-то принимают. Просто очень распространенный тип лица.

Ей явно хотелось поболтать, чтобы скрасить длинный путь. Женя вежливо улыбнулась. Девушка поняла это как готовность к общению.

— Вы тоже, наверно, с дачи едете? — Женя кивнула. — А где у вас дача? Далеко от города?

— Это не моя дача, а знакомых. Я просто была в гостях. — Она сама не знала, что заставило ее сказать неправду.

— А у вас есть?

— Нет.

— Знаете, я вам даже завидую. Мне вот наследство привалило — не знаю, что и делать. Я — стопроцентная урбанистка. Терпеть не могу все эти пасторальные радости: туалет на улице, душа нет, свет отключают, вода в колодце. Да еще комары — огромные, как птеродактили, злющие!

— Ну так продайте.

— Пытаюсь. А вы случайно не хотите купить?

— Не знаю. Может быть.

— Я дешево отдам, лишь бы побыстрее спихнуть, пока зима не началась. Хотите посмотреть?

— Вы когда на дачу в следующий раз поедете? — спросила Женя.

— Да все равно. Я не работаю.

— Учитесь?

— Очень надо! — девушка, назвавшаяся Кирой, манерно передернула плечами. — Наверно, это глупо с моей стороны — откровенничать с незнакомым человеком… В общем, я богатая наследница. Матушка лет пять как сбежала с каким-то художником, а папаша… — она притворно вздохнула, — пропал без вести. И поскольку он, извините, бандит, то надеяться на возвращение не стоит. Вот я и живу в свое удовольствие.

Кира расхохоталась. Смех ее тоже был похож на смех Лады: какой-то жестяной и донельзя фальшивый. Женю покоробило от ее цинизма.

— Кира, я не пойму, а почему вы на электричке ездите? — спросила она.

— Будете смеяться! У меня прав нет. Представляете, Женя, в гараже новая «девятка» и еще «бэшка», а я, как дура, езжу на метро. Или на электричке. Не могу права получить — проблема с координацией движений. Конечно, права можно и купить, но это до первого столба. Хоть шофера нанимай. Давайте сделаем так. Я вам дам телефон, будете свободны — позвоните. Съездим, посмотрите. Идет?

Дома Женя никак не могла успокоиться. Ходила из угла в угол, за полночь пила крепкий горький чай, смотрела из окна на пустынный проспект. Какая-то мысль, еще неясная, неоперившаяся, не давала покоя, шевелилась в ней, как младенец в утробе.

Рывком выдвинув ящик письменного стола, она вытащила из-под бумаг скальпель с засохшей ржавчиной крови на лезвии.

— Как здесь пусто! — удивилась Женя.

— А что ты хочешь? — Кира, одетая в джинсы и голубой свитер, возилась с замком на калитке. — Детки пошли в школу, пенсионеры перебрались в зимние берлоги. На выходные еще приезжает кое-кто, а на неделе — ни души. Сторож есть, но он с другой стороны поселка.

Женя сделала вид, что осматривает участок, а на самом деле лихорадочно пыталась сообразить, как же быть. Сердце колотилось как бешеное.

— Ты ничего не сможешь сделать! — услышала Женя знакомый голос. — Руки коротки. Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь? Черта лысого!

— Женя, пойдем в дом. Женя!

Повернувшись, она невольно вздрогнула. Сзади стояла удивленная Кира.

— Ты чего застряла?

— Извини, задумалась.

Они поднялись на веранду, столбики которой обвивали засохшие плети хмеля, прошли в одну комнату, в другую, поднялись на чердак, снова спустились.

— Ну, вот и все хозяйство. Как насчет кофейку с коньячком?

— Давай, — согласилась Женя.

Она пила коньяк, не чувствуя вкуса, и думала: когда? И где? И как? Женя не знала, в какой именно момент ей пришла в голову эта мысль: еще тогда, в электричке, или дома, или сейчас. Вряд ли сейчас — иначе она не взяла бы с собой скальпель. Как будто маленький помощник из любимых в детстве эстонских сказок тихонько шептал на ухо: в этой девице живет часть Лады. Если убить ее — это значит снова убить Ладу! Пусть она бессмертна, но на какое-то время опять станет слабой, оставит тебя в покое…

— Жень, да ты меня не слушаешь? — Кира подтолкнула ее локтем.

— Извини, я все думаю…

— Покупать или нет?

— Угу…

— Может, пойдем прогуляемся немного, пока светло? Электричка еще не скоро.

Они вышли на улицу и обошли участок кругом.

— С той стороны тоже калитка есть, прямо в лес, но все крапивой заросло, — Кира икнула и прикрыла рот рукой. — Пойдем, я тебе покажу, где сом живет. Тут недалеко.

Они шли по лесу. Тропинка почти сразу потерялась в опавших листьях. Вокруг была сказочная, нереальная красота, но Женя не обращала внимания ни на покрытые бархатным мхом валуны, ни на оранжевые сосны, ни на сверкающие золотом березы.

«Только бы не заблудиться потом, — думала она. — Сейчас, еще немного, вон у того дерева…» Во рту пересохло, коньячный наркоз давно выветрился.

— Вон, смотри! — Кира, громко топая, неловко, как теленок, побежала к ручью. — Это он сейчас маленький, а весной пол-леса заливает.

— А сом-то где? — спросила Женя.

Ручей впадал в маленькое черное озерцо, скорее даже пруд, из которого потом бежал дальше. В центре пруда примостился поросший лохматой травой пятачок земли с одной-единственной чахлой осинкой.

— Там он и живет, где глубоко. Я, правда, сама не видела, но говорят, здоровый. Лягушек жрет.

— Кира, смотри! — крикнула Женя.

— Что?

— Да вон там, внизу! Нагнись пониже!

— Не вижу ни хрена! — Кира наклонилась к самой воде.

Сильным точным движением Женя сдавила ей шею. Кира ахнула, взмахнула руками, судорожно хватая ртом воздух. Все крепче сжимая левой рукой ее сонную артерию, Женя быстро вытащила скальпель. Пульс бился под пальцами, будто умоляя о пощаде. Четыре секунды, пять…

Кира потеряла сознание. Держа ее за плечо, Женя быстро чиркнула лезвием поперек артерии. Багряные струйки потекли прямо в пруд, смешиваясь с черной водой.

Полуприкрыв глаза, Женя смотрела, как, обгоняя друг друга, падают в пруд капли, и от каждой расходится маленький круг. Где-то там, за ними, за этими черными кругами, был вход в бездну, где раздавленной змеей извивалась и шипела Лада…

Судорога пробежала по телу Киры — и отозвалась в Жене острой вспышкой наслаждения. Ей захотелось спать — прямо здесь, у пруда, на опавших листьях, на сухой траве, под убаюкивающее журчание ручья…

— Да черт возьми! Не время! — прикрикнула она на себя.

Оглядевшись по сторонам, Женя увидела неподалеку большой кусок гранита, видимо, отколовшийся от валуна. Ломая ногти, брезгливо стряхивая каких-то слизняков, она подтащила камень к пруду, задрала свитер Киры, царапая загорелую кожу, которая уже ничего не может чувствовать, и засунула под него замшелый обломок. Потом заправила свитер в джинсы и хотела уже столкнуть тело в воду, но замерла, не в силах оторвать взгляд от бледного, удивительно красивого профиля. Длинные светлые волосы плыли по воде, как водоросли.

Женя зажмурилась. Всплеск… Когда она открыла глаза, вода уже успокоилась, и ничто не говорило о происшедшем. Веселые струйки ручья, попадая в пруд, терялись в глубине, и только на противоположной стороне, там, где он продолжал свой бег, гладь слегка волновалась.

— Не все же сому лягушек жрать! — громко сказала Женя, не узнавая своего голоса.

И равновесие воцарилось снова.

Лада вернулась в новогоднюю ночь.

Женя сопротивлялась сколько могла. Весь январь. Краски осыпались с мира, как амальгама со старого зеркала. Темнота была совсем рядом, в нескольких шагах. Смех Лады, ее презрительно сощуренные глаза преследовали Женю повсюду. Не сознавая того, одной ногой она уже шагнула в безумие и теперь изо всех сил пыталась удержаться на вершине горы, чтобы не соскользнуть в пропасть.

Мысль о своей избранности, пока еще нетвердая, сомнительная, кружилась рядом, как птица, выбирающая место для гнезда. Ничего не зная о Марине Колычевой, Женя тем не менее убила ее. «Она такая же! — оправдываясь, говорила себе Женя. — Я не смогла бы убить невинного человека. Бог не позволил бы мне сделать это».