Друиды Русского Севера - Лазарев Евгений Сергеевич - Страница 83

Текст этот — космогонический. Образы его, взятые каждый по отдельности, вроде бы не вносят ничего принципиально нового в даосскую мифологию и космологию. Терминология трактата стала предметом изучения в последние годы и как будто не несет в себе никакого тайного смысла. Однако в совокупности эти понятия и символы порождают уникальный метатекст, обладающий особым метасмыслом. Вот как выглядит этот трактат, если попытаться свести воедино его доступные ныне академические интерпретации и переводы (прежде всего на русский язык — А. А. Маслова, на немецкий — Хильмара Клауса, 2005 г., а также на английский — Роберта Хенрикса, 2000 г.).

«Великое Единое (Taiyi, Тайъи) породило Воды. Воды обратились и помогли Единому: так возникло Небо. Небо и Земля [многократно помогли друг другу]: так возникли Верх и Низ{332}. Верх и Низ многократно помогли друг другу: так возникли Инь и Ян. Инь и Ян многократно помогли друг другу: так возникли четыре времени года. Четыре времени года многократно помогли друг другу: так возникли холод и жар. Холод и жар многократно помогли друг другу: так возникли влажное и сухое. Влажное и сухое многократно помогли друг другу: так возник год{333}, и процесс завершился.

Таким образом, год был создан из влажного и сухого. Влажное и сухое были созданы из холода и жара. Холод и жар, и четыре времени года были созданы из Инь и Ян. Инь и Ян были созданы из Верха и Низа. Верх и Низ были созданы из Неба [и Земли]. Небо и Земля были созданы из Великого Единого.

Поэтому Великое Единое сокрыто в Водах [и движется с четырьмя временами года]. Оно завершает круг и всегда [начинает] вновь, — как матерь десяти тысяч вещей; оно то опустошается, то наполняется, становясь каноном для десяти тысяч вещей. Это нечто, которое Небо не может разрушить, Земля не может заглушить, Инь и Ян не могут породить. Благородный муж знает: оно зовется [Дао]{334}…

Путь Неба ценит слабость. Срезать завершенное, чтобы прирастала жизнь (…). Напасть на сильное, покарать применение [силы]…{335}

То, что внизу, — это почва, однако мы обозначаем ее как Землю; то, что вверху, — это воздух, однако мы обозначаем его как Небо. Соответственно, Дао — это его обозначение. Однако, могу я спросить, каково же его имя? Тот, кто в своих деяниях следует Дао, полагается на его имя; поэтому его деяния имеют успех и продлевается жизнь. Когда мудрецы работают над своим делом, они также полагаются на его имя; поэтому их начинания исполняются, и они не испытывают никаких тягот{336}.

В отношении Неба и Земли имя и обозначение стоят рядом. Когда же мы выходим за пределы этой области, мы не распознаем ничего, что было бы пригодно [в качестве его имени].

[Небо несовершенно] на северо-западе. [В то же время] то, что внизу, [там] возвышенно и твердо. Земля несовершенна на юго-востоке. [В то же время] то, что вверху, [там] низко и податливо. Того, чего наверху [недостает], то в избытке внизу, а того, чего недостает внизу, то в избытке вверху».

Этот текст сравнивали с библейской Книгой Бытия (китайский ученый Дань Чжуань-и из Сингапура); мотив Небесных Вод в контексте миротворения действительно обнаруживает сходство с аналогичными мотивами в религиях авраамической традиции. Однако гораздо более убедительная параллель — это знаменитая «Изумрудная Скрижаль», столь же краткий, но чрезвычайно важный для европейского герметизма текст. Он дошел до нас в латинских переводах, и древнегреческий, позднеантичный оригинал науке неизвестен. Однако он существовал, поскольку сохранились его средневековые арабские списки (изученные прежде всего Юлиусом Руской). И этот текст производит впечатление не буквального, конечно, перевода, но самостоятельной разработки тем, обозначенных в новооткрытом даосском трактате. Судите сами, — по переводу с латинского «Изумрудной Скрижали» в ее, так сказать, каноническом варианте (по Генриху Кунрату).

«Слова тайн Гермеса.

Истинно, без вымысла, определенно и в высочайшей степени истинно: то, что ниже, подобно тому, что выше; и то, что выше, подобно тому, что ниже, для того, чтобы свершились чудеса Единой Вещи. И так же, как все вещи произошли от Единого, посредством Единого, так все вещи рожденные произошли от этой Единой Вещи, благодаря приспособлению (adaptatione).

Отец этого — Солнце, матерь этого — Луна; Ветер выносил это (illud, средний род, т. е. это не Единая Вещь, не Una Res, которая женского рода. — Е.Л.) в лоне своем; кормилица его — Земля. Здесь Отец всякого совершенства (telesmi) всего мира. Его сила целостна, если она была обращена в Землю.

Ты отделишь Землю от Огня, тонкое от плотного, — мягко, с великим тщанием. Восходит [Единая Вещь?] от Земли в Небо и вновь нисходит в Землю, и воспринимает силу (vim) высшего и низшего. Так ты обретешь славу всего мира. Потому убежит от тебя всякая тьма (obscuritas).

Это крепкая крепость всяческой крепости, ибо она победит всякую тонкую вещь и проникнет всякую вещь твердую. Так был сотворен мир. Отсюда произойдут приспособления удивительные, мера (modus) которых — здесь.

Поэтому я назван Гермесом Трисмегистом, владеющим тремя родами любомудрия (partes philosophiae) всего мира. Завершено то, что я сказал о действии (de operatione) Солнца».

Не вдаваясь в детали текстологии различных латинских списков «Изумрудной Скрижали» и в их сопоставление с переводами арабских вариантов (они явно представляют собой в основе один и тот же текст), отметим главное: речь и здесь, и в «Тайъи шэншуй» идет прежде всего о двух великих первоначалах бытия, обозначаемых как Верх и Низ, Небо и Земля, тонкое и плотное; в их взаимодействии и взаимодополняемости рождается мир, благодаря посредству всепроникающей божественной сущности, или энергии, или духа. Напрашивается вывод о родстве понятий Великого Единого в даосском тексте и Единой Вещи в «Скрижали»; однако последняя, по-видимому, представляет собой посредствующее звено, не предвечное, а рожденное в процессе миротворения: это скорее алхимическое Царственное Дитя сакрального брака Солнца и Луны. Изначальное же Великое Единое и в «Скрижали» названо Единым.

Примечательно, что еще до открытия Годяньских текстов, работая с известными тогда даосскими первоисточниками, глубочайший знаток восточных и западных эзотерических традиций Е. А. Торчинов, констатируя общность методологических установок китайской и западноевропейской алхимии, уверенно сблизил космогонический процесс развертывания Дао-Сокровенного (выделение в изначально едином хаосе Великого Предела двух форм проявления Инь и Ян, и т. д.) именно с «Изумрудной Скрижалью», где сказано: «И как все вещи вышли из Одного, вследствие размышления Одного, так всё было рождено из этой единственной вещи»{337}. Теперь, когда выяснилось, что в космогонии первоначального даосизма Великое Единое предшествовало Дао-Пути, сходство космогонических парадигм в учении Лао-цзы и в «Изумрудной Скрижали» стало еще более определенным.

Означает ли это, что арабские алхимики, у которых впервые встречается известный ныне текст «Изумрудной Скрижали», а вслед за ними и европейские герметисты просто восприняли и впоследствии трансформировали даосский текст о «Великом Едином»? Или даосы, александрийские алхимики, харранские философы-сабии и западноевропейские адепты, порой действительно взаимодействуя и что-то заимствуя друг у друга, тем не менее были носителями единого тайноучения, восходящего к общим истокам, к Первоначальному Откровению? Скорее, верно последнее. Применительно к теме данной главы это, похоже, подтверждается анализом одного из самых сложных терминов новооткрытого трактата «Тайъи шэншуй».