- Клюев Николай Алексеевич - Страница 182

Не счесть ударов от сулиц,

От копий на рязанской свите,

2630 Но дивен Спас! Змею копытя,

За нас, пред ханом павших ниц,

Егорий вздыбит на граните

Наследье скифских кобылиц!» —

Так плакал схимонах Савватий!

И зверь, печалуясь о брате,

Лизал слезинки на полу.

И в смокве плакала синичка,

Уж без янтарного яичка,

Навек обручена дуплу —

2640 Необоримому острогу...

Ах, взвиться б жаворонком к Богу!

Душа моя, проснись, что спишь?!.

Но месяц показал нам шиш,

Грозя кровавыми рогами, —

И я затрепетал по маме,

О сундуке, где Еруслан

Дозорит сполох-сарафан,

Галчонком, в двадцать крепких лет.

Прощай, мой пестун, бурый дед!

2650 Дай лапу в бадожок дорожный!..

И, спрятав когти, осторожно

Топтыгин обнимал меня,

И слезы, как смола из пня,

Катились по щекам бурнастым...

Идут кривым тюленьим ластам

Мои словесные браслеты!..

* * *

На куполах живут рассветы,

Ночам — колокола светелка,

Они стрижами, как иголкой,

2660 Под ними штопают шугаи.

Но лишь дойдет игла до края,

Предутрие старух сметает

Пушистой розовой метлой,

И ангел ковшик золотой

С румяною зарничной брагой

Подносит колоколу Благо,

Опосле Лебедю, Сиону.

Для чистоты святого звона

Колоколам есть имена —

2670 О том вещают письмена

И годы светлого рожденья,

Чтобы роили поколенья

Узорных сиринов в ушах

Дырявым штопалкам на страх!

Качает Лебедя звонарь,

И мягко вздрагивает хмарь.

Как на карельских гуслях жилы —

То Лебедь-звон золотокрылый!

Он в перьях носит бубенцы,

2680 Жалеек, дудочек ларцы,

А клюв и лапки из малины,

И где плывет, там цвет кувшинный

Алеет с ягодой звончатой.

Недаром за двоперстной хатой,

Таяся, ликом на восток,

Зорит малиновый садок —

Для девичьей души услада.

Пока Ильинская лампада

В моленной теплит огонек,

2690 И в лыке облачном пророк

Милотью плещет Елисею,

Сама себя стыдясь и млея,

За первой ягодкой-обновой

Идет невестою Христовой

Дочь древлей веры и креста

И, трижды прошептав «Достойно»,

Купает в пурпуре уста,

Чтоб слаже бь,1ла красота!

Сион же парусом спокойно

2700 Из медной заводи своей,

Без зорких кормчих, якорей,

Выходит в океан небесный,

И, грудь напружа, льет глаголы,

Чтоб слышали холмы и долы,

Что Богородице полесной

Приносят иноки дары

И протопопы-осетры.

Тресковый род, сигов дворы

Обедню служат по [Сиону].

2710 Во Благо клеплется к канону

Иль на отход души блаженной,

Чтоб гусем или чайкой пенной

Летела чистая к Николе,

Опосле в сельдяное поле

Отведать рыбки да икрицы...

Есть в океане водяницы,

Княжны марийские, царицы,

Их ледяные города

Живой не видел никогда.

2720 Лишь мертвецы лопарской крови

Там обретают снедь и кровы,

Оленей, псов по горностаям, —

Что поморяне кличут раем.

Вот почему мужик ловецкий,

Скуластый инок соловецкий

По смерти птицами слывут

С весенней тягой в изумруд,

В зеленый жемчуг эскимосский,

Им крылья — гробовые доски,

2730 А саван уподоблен перьям

Лететь к божаткам и деверьям,

Как чайкам, в голубые чумы.

Колоколам созвучны думы

Далеких княжичей марийских,

Они на плитах ассирийских

Живут доселе — птицы те же,

Оленьи матки, сыр и вежи!

Усни, дитя! Колокола

В мои сказанья ночь вплела,

2740 Но чайка-утро скоро, скоро

Посеребрит крылом озера!

Твой дед тенёта доплетет, —

Утиный хитрый перемёт,

Чтобы увесистый гусак

Порезал шею натощак

О сыромятную лесу

Иль заманил в капкан лису

На шапку добрый лесовик...

Не то забормотал старик!

2750 Колокола... колокола...

И саван с гробом — два крыла!

Уж пятьдесят прошло с тех пор,

Как за ресницей жил бобер,

Любовь ревниво зазирая,

И, искры с шубки отряхая,

Жила куница над губой,

Но всё прошло с лихой судьбой!

Не то старик забормотал!