- Клюев Николай Алексеевич - Страница 181

Послушай, молятся ли травы,

Благословясь ли, снегири

Клюют в кормушке сухари?

2490 Как у Топтыгина с ушами?..»

И было в келье мне, как в храме,

Как в тайной завязи зерну.

«Ну, подплывай, мой ерш, к окну!

Я покажу тебе цветулю!..» —

И авва, взяв сухую дулю,

Тихонько дул на кожуру.

И чудо, дуля, как хомяк,

От зимней дрёмы воскресала,

Рождала листья, цвет, кору

2500 И деревцом в ручей проталый

Гляделася в слюдяный мрак.

Меж тем, как вечной жизни знак

В дупёльце пестрая синичка,

Сложив янтарное яичко,

Звенела бисерным органцем...

Обожжен страхом и румянцем,

Я целовал у старца ряску

И преподобный локоток.

«Плыви, ершонок, на восток

2510 Дивиться на сорочью сказку.

Она с далекого Кавказья

На Соловки летит с оказьей,

С письмом от столпника Агапа,

А чтоб беркут гонца не сцапал,

На грудку, яхонтом пылая,

Надета сетка золотая —

В такой одежине сороку

Не закогтит ни вран, ни сокол.

Перекрестясь, воззрись в печурку

2520 Авось закличешь балагурку!

Ау! Ау! Сорока, где ты?»

Гляжу, предутрием одеты

Горища, лысиной до тучи,

И столп ступенчатый у кручи,

Вершина — русским голубцом -

Цветет отеческим крестом.

На подоконнике сорока,

Зеленый хвост и волоока,

Пылает яхонтом кольчуга.

2530 На Соловки примчаться с юга -

Пот птичий на гусиной стае!..

Вот поднялась, в тумане тая,

Скатилась звездочкою в дол...

«Ох, батюшка, летит орел!..»

Но вестник плещет против солнца,

И лучик, кольче веретёнца,

Пугает страшного орла...

Вот день, закаты, снова мгла.

Клубок летучий ближе, ближе,

2540 Уже полощется, где Кйжи,

Онего, синий Палебстров

И кемский берег нерпой пестрой.

Сюда!.. Сюда!.. «Чир-чир! Чок-чок!»

— «Встречай туркиню, голубок!»

И схимник поднимал заслонец.

Не от молитвенных бессонниц,

Постов, вериг семифунтовых,

Я пил из ковшиков еловых

Нездешних зорь живое пиво, —

2550 Есть Бог и для сороки сивой!

Что ковш, то год... Четыре... Пять...

И бледной голубикой мать

Цвела в прогалине душевной.

Топтыгин шубою пригревной

Неясный растоплял озноб...

Откуда он — спорынный сноп

На ниве, вспаханной крылами

Пустынных ангелов и зорь?

Есть горе-сом и короб-горь.

2560 Одно, как заводи, зрачки

Лопатой плавников взрывает,

Седому короб не с руки,

А юный горе отряхает,

Как тину резвая казарка.

Но есть зловещая знахарка

С гнилым дуплом заместо рта,

Чьи заклинания — песта

В ночном помоле стук унылый,

В нем плаха, скрежеты, могилы,

2570 На трупе слизней черный ужин!..

Я помню месяц неуклюжий

Верхом на ели бородатой

И по-козлиному рогатой,

Он кровью красил перевал.

Затворник, бледный, как опал,

В оправе схимы вороненой,

Тягчайше плакал пред иконой

Под колокольный зык в сутёмы.

А с неба низвергались ломы,

2580 Серпы, рогатины, кирьги...

Какие тайные враги

Страшны лазурной благостыне?

«Узнай, лосенок, что отныне

Затворены небес заставы,

И ад свирепою облавой,

Как волк на выводок олений,

Идет для ран и заколений

На Русь, на Крест необоримый.

Уж отлетели херувимы

2590 От нив и человечьих гнезд,

И никнет колосом средь звезд,

Терновой кровью истекая,

Звезда монарха Николая, —

Златницей срежется она

Для судной жатвы и гумна!

Чу! Бесы мельницей стучат,

Песты размалывают души, —

И сестрин терем ворог-брат

Под жалкий плач дуваном рушит.

2600 Уж радонежеских лампад

Тускнеют перлы, зори глуше!

Я вижу белую Москву

Простоволосою гуленой,

Ее малиновые звоны

Родят чудовищ наяву,

И чудотворные иконы

Не опаляют татарву!

Безбожие свиной хребет

О звезды утренние чешет,

2610 И в зыбуны косматый леший

Народ развенчанный ведет,

Никола наг, Егорий пеший

Стоят у китежских ворот!

Деревня — в пазухе овчинной,

Вскормившая судьбу-змею,

Свивает мертвую петлю

И под зарею пестрядинной

Как под иудиной осиной,

Клянет питомицу свою!

2620 О Русь! О солнечная мати!

Ты плачешь роем едких ос

И речкой, парусом берез

Еще вздыхаешь на закате.

Но позабыл о Коловрате

Твой костромич и белоросс!

В шатре Батыя мертвый витязь,

Дремуч и скорбен бор ресниц,