- Клюев Николай Алексеевич - Страница 175

Она любила незабудки

И синий бархат васильков.

В ее прирубе от цветов

Тянуло пряником суропным,

Как будто за лежанку копны

Рожков, изюма, миндаля

С неведомого корабля

Дано повыгрузить арапам.

Оконца синие накрапы

1720 И синий строгий сарафан —

Над речкой мглица и туман,

Моленный плат одет на кромки...

Лишь золотом, струисто ломкий,

Зарел Феодор Стратилат.

Мои сегодня именины, —

Как листопадом котловины,

Я светлой радостью богат:

Атласной с бисером рубашкой

И сердоликовой букашкой

1730 На перстеньке — подарке тяти.

«Не надо ль розанцов соскати

Аль хватит колоба с наливом?»

Как ветерок по никлым ивам,

На стол и брашна веял плат.

«Обед-то ноне конопат, —

Забыли про кулич с рогулей

Да именинника на стуле

Не покачати без отца,

Чтоб рос до пятого венца,

1740 А матерел, как столб запечный.

Придется, грешнице, самой

Повеселить приплод родной!»

И вот сундук с резьбой насечной,

Замок о двадцати зубцах,

В сладчайший повергая страх,

Как рай, как терем, разверзался,

И, жмуря смазни, появлялся

На свет кокошник осыпной,

За ним зарею на рябинах

1750 Саян и в розанах купинных

Бухарской ткани рукава.

Однажды в год цвели слова

Волнистого, как травы, шина,

И маменька, пышней павлина,

По горенке пускалась в пляс

Жар-птицей и лисой-огневкой,

Пока серебряной подковкой

Не отбивался «подзараз»,

И гаснул танец-хризопраз.

1760 «Ах, греховодница-умыка!

От богородичного лика

Укроется ли бабий срам?!»

И вновь сундук — суровый храм

Скрипел железными зубами.

Слезилась кика жемчугами,

Бледнел, как облачко, саян.

Однажды в год, чудесным пьян,

Я целовал кота и прялку

И становилось смутно жалко

1770 Родимую — платок по бровь.

Она же солнцем, вся любовь,

Ко мне кидалась с жадной лаской:

«Николенька, пора с указкой

Читать славянские зады!..»

И в кельице до синей мглицы,

До хризопразовой звезды,

Цвели словесные сады.

Пылали Цветника страницы,

Глотал слюду струфокамил,

1780 И снился фараону Нил

Из умбры, киновари, яри...

В павлино-радужном пожаре

Тонула мама, именины...

Мои стихи не от перины

И не от прели самоварной

С грошовой выкладкой базарной,

А от видения Мемфиса

И золотого кипариса,

Чьи ветви пестуют созвездья.

1790 В самосожженческом уезде

Глядятся звезды в Светлояр, —

От них мой сон и певчий дар!

* * *

Двенадцать снов царя Мамера

И Соломонова пещера,

Аврора, книга Маргарит,

Златая Чепь и Веры Щит,

Четвертый свиток белозерский,

Иосиф Флавий — муж еврейский,

Зерцало, Русский виноград —

1800 Сиречь Прохладный вертоград,

С Воронограем список Вед,

Из Лхасы шелковую книгу

И гороскоп — Будды веригу —

Я прочитал в пятнадцать лет —

Скитов и келий самоцвет.

И вот от Кеми до Афона

Пошли малиновые звоны.

Что на Водах у Покрова

Растет Адамова трава.

1810 Кто от живого злака вкусит —

Найдет зарочный перстень Руси,

Его тишайший Алексей

В палатах и среди полей

Носил на пальце безымянном;

Унесен кречетом буланым

С миропомазаной руки,

Он теплит в топях огоньки,

Но лишь Адамовой травой

Закликать сокола домой!

1820 И что у Клюевой Прасковьи

Цветок в тесовом изголовье,

Недаром первенец сынок

Нашел курганный котелок

С новогородскими рублями

И с аравийскими крестами,

При них, как жар, епистолия

Гласит — чем кончится Россия!

На слухи — щёкоты сорочьи,

У василька тускнели очи,

1830 Полоска куколя и льна

Бывало трепетно бледна.

«Николенька, на нас мережи

Плетутся лапою медвежьей!

Китайские несториане

В поморском северном тумане

Нашли улыбчивый цветок