- Клюев Николай Алексеевич - Страница 167

Луною с медными усами

И с агарянскими белками,

В одной руке число и год,

В другой — созвездий хоровод.

Запряжены лошадки гусем,

По дебренской медвежьей Руси

550 Не ладит дядя Евстигней

Моздокской тройкою коней.

Здесь нужен гусь, езда продолом,

В снегах и по дремучим долам,

Где волок верст на девяносто, —

От Соловецкого погоста

До Лебединого скита,

Потом Денисова Креста

Завьются хвойные сузёмки, —

Не хватит хлебушка в котомке

560 И каньги в дыры раздерешь,

Пока к ночлегу прибредешь!

Зато в малёваной кибитке,

Считая звезды, как на свитке,

И ели в шапках ледяных,

Как сладко ехать на своих

Развалистым залетным гусем

И слышать: «Господи Исусе!»

То Евстигней, разиня рот,

В утробу ангела зовет.

570 Такой дорогой и Прасковья

Свершила волок, где в скиту

От лиха и за дар здоровья

Животворящему Кресту

Служили путницы молебен.

Как ясны были сосны в небе!

И снежным лебедем погост,

Казалось, выплыл на мороз

Из тихой заводи хрустальной!

Перед иконой огнепальной

580 Молились жарко дочь и мать.

Какие беды их томили

Из чародейной русской были —

Одной Всепетой разгадать!

— «Ну, трогай, Евстигней, лошадок!..»

«Как было терпко от лампадок...» —

Родной Параша говорит

Под заунывный лад копыт.

«Отселе будет девяносто...»

Глядь, у морозного погоста,

590 Как рог у лося, вырос крин,

На нем финифтяный павлин,

Но светел лик и в ряснах плечи...

«Не уезжай, дитя, далече!..»

Свирелит он дурманней сот

И взором в горнее зовет,

Трепещет, отряхаясь снежно...

Как цветик, в колее тележной

Под шубкой девушка дрожит:

«Он, он!.. Феодор... Бархат рыт!..»

* * *

600 На небе звезды, что волвянки,

Как грузди на лесной полянке,

Мороз в оленьем совике

Сидит на льдистом облучке.

Осыпана слюдой кибитка,

И смазней радужная нитка

Повисла в гриве у гнедка.

Ни избяного огонька

И ни овинного дымка —

Всё лес да лес... Скрипят полозья...

610 Вон леший — бороденка козья —

Нырнул в ощерое дупло!

Вот черномазое крыло —

Знать, бесы с пакостною ношей...

«Он, он!.. Рыт бархат... Мой хороший!..

Спросонок девушка бормочет

И открывает робко очи.

У матушки девятый сон —

Ей чудится покровский звон

У лебединых перепутий

620 И яблоки на райском пруте,

И будто девушка она,

В кисейно-пенном сарафане,

Цветы срывает на поляне,

А ладо смотрит из окна

В жилетке плисовой с цепочкой.

Опосле с маленькою дочкой

Она ходила к пупорезке

И заблудилась в перелеске.

«Ау! Ау!..» Вдруг видит — леший

630 С носатым вороном на плеши.

«Ага, попалась!..» — «Ой, ой, ой!..»

— «Окстись! Что, маменька, с тобой?..»

И крепко крестится мамаша.

«Ну вот и Палестина наша!» —

Мороз заш<ам>кал с облучка.

Трущобы хвойная рука

Впоследки шарит по кибитке,

Река дымится, месяц прыткий,

Как сиг в серебряной бадье,

640 Ныряет в черной полынье, —

Знать, ключевые здесь места...

Над глыбкой чернью брезг креста

Граненым бледным изумрудом.

Святой Покров, где церковь-чудо!

Ее Акимушка срубил

Из инея и белых крыл.

Уже проехали окраи...

Вот огонек, собачьи лай,

Густой, как брага, дух избы

650 Из нахлобученной трубы.

Деревня, милое Поморье,

Где пряха тянет волокно,

Дозоря светлого Егорья

В тысячелетнее окно!

Прискачет витязь из тумана,

Литого золота шелом,

Испепелить Левиафана

Двоперстным огненным крестом,

Чтоб пбсолонь текли просонки,

660 Медведи-ночи, лоси-дни.

И что любимо искони,

От звезд до крашеной солонки,

Не обернулось в гать и пни!

Родимое, прости, прости!

Я, пес, сосал твои молоки

И страстотерпных гроздий соки

Извергнул жёлчью при пути!

Что сталося со мной и где я?

В аду или в когтях у змея,

670 С рожком заливчатым в кости?

Как пращуры, я сын двоперстья,

Христа баюкаю в ночи,

Но на остуженной печи

Ни бубенца, ни многоверстья.

Везет не дядя Евстигней

В собольей шубоньке Парашу —

Стада ночных нетопырей

Запряжены в кибитку нашу,

И ни избы, ни милых братий.

680 Среди безглазой тьмы болот

Лишь пни горелые да гати!

«Кибитку легче на раскате» —

Рыданьем в памяти встает.

Спаси нас, Господи Исусе!

Но запряглися бесы гусем, —

Близки, знать, адские врата.

Чу! Молонья с небесных взгорий!

Не жжет ли гада свет-Егорий

Огнем двоперстного креста?!

* * *

690 Умыться сладостно слезами,

Прозрев, что сердце соловьями,

Как сад задумчивый, полно,

Что не персты чужих магнолий,

А травы Куликова поля

К поэту тянутся в окно!

Моя Параша тоже травка,

К ее межбровью камилавка