Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Паром

Искандер Фазиль Абдулович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Паром - Искандер Фазиль Абдулович - Страница 16

Изменить размер шрифта:

Молитва за Гретхен

Двадцатилетней, Господи, прости

За жаркое, за страшное свиданье,

И, волоса не тронув, отпусти,

И слова не промолви в назиданье.

Его внезапно покарай в пути

Железом, серой, огненной картечью.

Но, Господи, прошу по-человечьи.

Двадцатилетней, Господи, прости.

Баллада о блаженном цветении

То было позднею весной, а может, ранним летом.

Я шел со станции одной, дрозды трещали где-то,

И день, процеженный листвой, стоял столбами света.

Цвела земля внутри небес в неповторимой мощи.

Четыре девушки цвели внутри дубовой рощи.

Над ними мяч и восемь рук, еще совсем ребячьих.

Тянущихся из-за спины, неловко бьющих мячик.

Тянущихся из-за спины, как бы в мольбе воздетых,

И в воздухе, как на воде, стоял волнистый след их.

Так отстраняются, стыдясь минут неотвратимых,

И снова тянутся, любя, чтоб оттолкнуть любимых.

Так улыбнулись мне они, и я свернул с дороги.

Казалось, за руку ввели в зеленые чертоги.

Чертоги неба и земли, и юные хозяйки…

Мы поиграли с полчаса на той лесной лужайке.

Кружился волейбольный мяч, цвели ромашек стайки.

Четыре девушки цвели, смеялись то и дело,

И среди них была одна — понравиться хотела.

Всей добротой воздетых рук, улыбкою невольной,

Глазами — радостный испуг от смелости крамольной.

Был подбородка полукруг еще настолько школьный…

Всей добротой воздетых рук, улыбкою невольной.

А я ушел своим путем и позабыл об этом.

То было позднею весной, а может, ранним летом.

Однажды ночью я проснусь с тревогою тяжелой,

И станет мало для души таблетки валидола.

Сквозняк оттуда (люк открыт!) зашевелит мой волос,

И я услышу над собой свой юношеский голос:

— Что жизнь хотела от тебя, что ты хотел от жизни?

Пришла любовь, ушла любовь — не много и не мало.

Я только помню — на звонок, сияя, выбегала.

Пришла любовь, ушла любовь — ни писем, ни открыток.

Была оплачена любовь мильоном мелких пыток.

И все, что в жизни мне далось — ни бедной, ни богатой.

Со мной существовало врозь, уничтожалось платой.

И все, что мужеством далось или трудом упорным,

С душой существовало врозь и становилось спорным.

Но был один какой-то миг блаженного цветенья.

Однажды в юности возник, похожий на прозренье.

Он был превыше всех страстей, всех вызубренных истин.

Единственный из всех даров, как небо, бескорыстен!

Так вот что надо было мне при жизни и от жизни.

Что жизнь хотела от меня, что я хотел от жизни.

В провале безымянных лет, у времени во мраке

Четыре девушки цветут, как ландыши в овраге.

И если жизнь — горчайший вздох, то все же бесконечно

Благодарю за четырех и за тебя, конечно.

Однажды девушка одна

Ко мне в окошко заглянула.

Смущением озарена.

Апрельской свежестью плеснула.

И после, через много дней,

Я замечал при каждой встрече.

Как что-то вспыхивало в ней

И что-то расправляло плечи.

И влажному сиянью глаз.

Улыбке быстрой, темной пряди

Я радовался каждый раз.

Как мимолетной благодати.

И вот мы встретились опять.

Она кивнула и погасла,

И стало нестерпимо ясно.

Что больше нечего терять.

Камчатские грязевые ванны

Солнца азиатский диск,

Сопки-караваны.

Стой, машина! Смех и визг.

Грязевые ванны.

Пар горячий из болот

В небеса шибает.

Баба бабе спину трет.

Грязью грязь сшибает.

Лечат бабы ишиас.

Прогревают кости.

И начальству лишний раз

Промывают кости.

Я товарищу кричу:

— Надо искупаться!

В грязь горячую хочу

Брюхом закопаться!

А товарищ — грустный вид.

Даже просто мрачный:

— Слишком грязно, — говорит.

Морщит нос коньячный.

Ну а я ему в ответ:

— С Гегелем согласно,

Если грязь — грязнее нет,

Значит, грязь прекрасна.

Бабы слушают: — Залазь!

Девки защекочут!

— Али князь?

— Из грязи князь!

— То-то в грязь не хочет!

Говорю ему: — Смурной,

Это ж камчадалки…

А они ему: — Родной,

Можно без мочалки.

Я не знаю, почему

В этой малокуче,

В этом адовом дыму

Дышится мне лучше.

Только тело погрузи

В бархатную мякоть…

Лучше грязь в самой грязи,

Чем на суше слякоть!

Чад, горячечный туман

Изгоняет хвори,

Да к тому же балаган.

Цирк и санаторий.

Помогает эта мазь.

Даже если нервный.

Вулканическая грязь,

Да и запах серный.

Принимай земной мазут,

Жаркий, жирный, плотный.

После бомбой не убьют

Сероводородной!

А убьют — в аду опять

Там, у черта в лапах,

Будет проще обонять

Этот серный запах.

Вон вулкан давно погас,

Дышит на пределе!

Так, дымится напоказ,

Ну, а грязь при деле.

Так, дымится напоказ,

Мол, большая дума,

А внутри давно погас.

Грязь течет из трюма.

Я не знаю, почему

В этой малокуче,

В этом адовом дыму

Дышится мне лучше!

Вот внезапно поднялась

В тине или в глине.

Замурованная в грязь,

Дымная богиня.

Слышу, тихо говорит:

— В океане мой-то… —

(Камчадальский колорит)

Скудно мне цевой-то…

И откинуто плечо

Гордо и прекрасно,

И опять мне горячо

И небезопасно.

Друг мой, столько передряг

Треплет, как мочало,

А поплещешься вот так —

Вроде полегчало.