Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Паром

Искандер Фазиль Абдулович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Паром - Искандер Фазиль Абдулович - Страница 14

Изменить размер шрифта:

Огонь, вода и медные трубы

Огонь, вода и медные трубы —

Три символа старых романтики грубой.

И, грозными латами латки прикрыв.

Наш юный прапрадед летел на призыв.

Бывало, вылазил сухим из воды

И ряску, чихая, сдирал с бороды.

Потом, сквозь огонь прогоняя коня.

Он успевал прикурить от огня.

А медные трубы, где водится черт.

Герой проползал, не снимая ботфорт.

Он мельницу в щепки крушил ветряную.

Чтоб гений придумал потом паровую.

И если не точно работала шпага.

Ему говорили: не суйся, салага! —

Поступок, бывало, попахивал жестом.

Но нравился малый тогдашним невестам.

Огонь, вода и медные трубы —

Три символа старых романтики грубой.

Сегодня герой на такую задачу

Глядит, как жокей на цыганскую клячу

Он вырос, конечно, другие успехи

Ему заменяют коня и доспехи.

Он ради какой-то мифической чести

Не станет мечтать о физической мести.

И то, что мрачно решалось клинком,

Довольно удачно решает профком.

Но как же, — шептали романтиков губы, —

Огонь, вода и медные трубы?

Наивностью предков растроган до слез,

Герой мой с бригадой выходит на плес.

Он воду в железные трубы вгоняет,

Он этой водою огонь заклинает.

Не страшен романтики сумрачный бред

Тому, кто заполнил сто тысяч анкет.

Христос

Христос предвидел, что предаст Иуда,

Но почему ж не сотворил он Чуда?

Уча добру, он допустил злодейство.

Чем объяснить печальное бездейство?

Но вот, допустим, сотворил он Чудо.

Донос порвал рыдающий Иуда.

А что же дальше? То-то, что же дальше?

Вот где начало либеральной фальши.

Ведь Чудо — это все-таки мгновенье.

Когда ж божественное схлынет опьяненье.

Он мир пройдет от края и до края.

За не предательство проценты собирая.

Христос предвидел все это заране

И палачам отдался на закланье.

Он понимал, как затаен и смутен

Двойник, не совершивший грех Иудин.

И он решил: «Не сотворится Чудо.

Добро — добром. Иудою — Иуда».

Вот почему он допустил злодейство.

Он так хотел спасти от фарисейства

Наш мир, еще доверчивый и юный…

Но Рим уже сколачивал трибуны.

Завоеватели

Крепость древняя у мыса,

Где над пляжем взнесены

Три библейских кипариса

Над обломками стены.

Расчлененная химера

Отработанных времен

Благодушного Гомера

И воинственных племен.

Шли галеры и фелюги,

С гор стекали на конях

В жарких латах, в пыльной вьюге,

В сыромятных кожухах.

Греки, римляне и турки.

Генуэзцы, степняки.

Шкуры, бороды и бурки.

Арбы, торбы, бурдюки.

Стенобитные машины

Свирепели, как быки,

И свирепые мужчины

Глаз таращили белки.

Ощетинивали копья,

Волокли среди огня

Идиотское подобье

Деревянного коня.

Очищали, причащали,

Покорив и покарав,

Тех, кто стены защищали,

В те же стены вмуровав.

И орлы, не колыхаясь,

Крыльев сдерживали взмах.

Равнодушно озираясь

На воздетых головах.

А внизу воитель гордый

Ставил крепость на ремонт.

Ибо варварские орды

Омрачали горизонт.

Стенобитные машины

Вновь ревели, как быки,

И свирепые мужчины

Глаз таращили белки.

Печенеги, греки, турки.

Скотоложцы, звонари.

Параноики, придурки,

Хамы, кесари, цари:

— Протаранить! Прикарманить!

Чтобы новый Тамерлан

Мог христьян омусульманить,

Охристьянить мусульман.

И опять орлы, жирея,

На воздетых головах

Озирались, бронзовея

В государственных гербах.

Возмутителей — на пику!

Совратителей — на кол!

Но и нового владыку

Смоет новый произвол.

Да и этот испарится,

Не избыв своей вины.

Три библейских кипариса

Над обломками стены.

Плащ забвения зеленый

Наползающих плющей,

И гнездятся скорпионы

В теплой сырости камней.

Толпа

Толпа ревела: — Хлеба! Зрелищ!

И сотрясала Колизей,

И сладко слушала, ощерясь.

Хруст человеческих костей.

Уснули каменные цирки,

Но та же мутная волна.

Меняя марки или бирки.

Плескалась в наши времена.

Народ с толпою путать лестно

Для самолюбия раба.

Народ, толпящийся над бездной.

История, а не толпа.

И в громе всякого модерна,

Что воздает кумиру дань,

Я слышу гогот римской черни,

В лохмотьях пышных та же рвань.

Все было: страсти ширпотреба

И та нероновская прыть.

Попытка недостаток хлеба

Избытком зрелищ заменить.

Но даже если хлеба вдосталь.

Арены новой жаждет век.

А в мире все не слишком просто,

И не измерен человек.

Но из былых каменоломен

Грядущий озирая край.

Художник, помни: вероломен

Коленопреклоненный рай.