Оборотни - Страйбер (Стрибер) Уитли - Страница 41

Тем не менее это их ничуть не волновало – ведь тем самым их дичь сбивалась в стадо, а охота на все становилась от этого только удачливей.

А порой и забавной. Например, в сезон опавших листьев на прогулке в лесу можно было встретить людей с ружьями, устраивавших облавы на оленей и ланей. Если не помешать этим людям, то недолго и до беды. Поэтому игра стоила свеч. Сначала привлекали их внимание якобы неосторожным шорохом. Затем приступали собственно к гону. Для этого как бы нечаянно давали себя увидеть, и не было еще ни одного, кто бы не начал улепетывать со всех ног. При этом они с ходу ныряют в реки, перепрыгивают с дерева на дерево. И все это время их выдает запах, так же надежно, как звук горна. Для такого рода охоты они установили особые правила: если человек сумел обрести какое-то временное преимущество над ними, то в погоню они пускались лишь после ста ударов сердца. Если человек добивался для себя какого-либо выигрыша вторично, то уже после двухсот ударов. Таким образом, чем сильнее была их жертва, тем больше трудностей они создавали. Но даже для самых лучших охота оканчивалась всегда одинаково: они напрасно пытались поднять стекла в своей машине, лихорадочно искали ключи, но непременно погибали. Их тут же пожирали, пока еще кровь продолжала стучаться в измученное сердце.

Конечно, их обычная жизнь состояла не только из подобных забав. Как правило, все происходило гораздо проще. Стоило лишь применить ту же рутинную тактику, что и для глупых, жадных собак. Ликвидация же этих трех псов, возможно, потребует какого-то времени, но стая все равно выберется и скроется. Они все осознавали, что человечество станет опасным только тогда, когда о них проведает весь город. Именно это было для них подлинной угрозой. Ибо тогда им придется уходить. Но этот момент еще не настал.

Собак спустили с поводков. Они рычали и взаимно взвинчивали друг друга с присущей их виду беспечностью. Их дыхание участилось, лапы все быстрее отталкивались от земли. Собаки как одержимые бросились по направлению к ним. А они тем временем тщательно подготовили место атаки. Над одной из аллей, зажатой между густыми кустарниками, нависали ветви дерева. Подход был возможен только через эти заросли. Вторая самка расположилась у подножия небольшого холма. Она уселась на задние лапы в ожидании момента, когда представится возможность заманить собак в эту мышеловку. Они были глупыми животными, и следовало точно рассчитать вариант их поведения, отвечавший поставленным целям.

Громко лая, собаки появились в аллее, увидели самку, которая глухо ворчала, подпрыгивая на месте и привлекая их внимание, и бросились за ней в кустарник. Они уже почти нагнали ее, когда остальные члены стаи свалились на них сверху, с веток дерева. Несколько конвульсивных движений, заливистый лай сменился визгом агонии – и все стихло. Трупы спрятали в лесной поросли, и стая быстро скрылась.

Запах полицейских становился все слабее и слабее. Они выбежали на заснеженную улицу и направились к окружавшей парк стене. Где-то неподалеку отсюда они в последний раз кормились. Наступило уже послеполуденное время, и голод стал давать о себе знать. Однако решать эту проблему они будут где-нибудь подальше: два убийства в одном и том же месте могут привлечь внимание. Лучше максимально часто менять места охоты.

Внезапно все они, как один, остановились. Подняли морды вверх и глубоко втянули воздух в раздутые ноздри. По ту сторону улицы находилось большое здание, перед которым возвышалась статуя. И в воздухе витал, правда очень слабый, запах... двух их врагов.

Запах был настолько нестойким, что трудно было определить, в тепле ли они или в холоде, все еще в здании, вышли из него или же просто недавно проходили здесь. Они пересекли запорошенную снегом улицу и проникли в окружавший строение сад. Запах стал острее. Но осторожно! Эти создания не были животными, и они знали, что за ними охотятся. Поэтому было предпочтительней оставаться начеку и продвигаться медленно. Они обежали здание – трое в одну и трое в другую сторону; изучая место, они легко взбирались на небольшие балюстрады. После этого они без всякого сигнала сошлись в кружок, затем снова разбежались в поисках дверей, которыми могли бы воспользоваться. Они попрятались где только могли: некоторые скользнули под изгородь, другие укрылись за группой деревьев, третьи использовали насыпь. Запахи их врагов стали отчетливее – мягкий исходил от женщины, более резкий – от мужчины. Был и третий, менее острый, более солоноватый; они уже засекли его раньше в присутствии своих противников.

У каждого человека есть свой неповторимый запах, и стая безошибочно выделила этих троих среди всех прочих, окружавших их. Они решили выждать.

Сэм Гарнер припарковался перед Музеем естественной истории, убеждая себя в том, что аккредитационная карточка журналиста на лобовом стекле машины помешает увезти ее за стоянку в запрещенном месте. Он задержался перед величественным зданием, чтобы полюбоваться памятником Теодору Рузвельту. Великий Белый Охотник со своим комплексом вины. Шикарный тип. Сэм бегом взбежал по лестнице. В музее сейчас находились два детектива, с которыми он хотел бы встретиться. Он не знал точно, почему у него возникло такое желание. Обычно полицию он не жаловал, да и разыскал он этих копов с трудом. Короче, Уилсон и Нефф были сейчас здесь, и он очень хотел увидеть их реакцию на фразу, которую собирался им выложить.

Он уже продумал всю сцену заранее. Он скажет им: «Известно ли вам, что медэксперта Эванса растерзали сегодняутром в парке?» Они, конечно, ответят утвердительно. И тогда он невинно заявит: «Но это произошло в вашей машине!» Гарнера живо интересовала их реакция на это небольшое уточнение. Он чувствовал что-то неладное в этой истории, которая, видимо, наделает много шума. Он был убежден, что эти копы имели свое особое мнение по этому вопросу.