Помело для лысой красавицы - Стрельцова Маша - Страница 28

Все, я отработала все ниточки, до которых смогла додуматься. Осталось только бегать по городу с большим изображением лже-Усольцевой и приставать к народу, не знает ли ее кто. Уж не знаю откуда она взялась, только было абсолютно ясно — она мошенница, с самого начала планировавшая обобрать братца. И настоящего в ней — только ее лицо. А пока еще компьютерные полицейские программы не умеют проводить поиск по фотографии.

Приду домой — сяду у порога и хорошенечко выревусь.

А пока я набрала номер Зыряна и дождалась, пока он не возьмет трубку.

— Привет, это Марья. Надо встретиться.

— Привет, брачная аферистка! — жизнерадостно отозвался он. — Сейчас не могу, дела у меня.

Судя по плеску воды, гомону мужских голосов и девчачьему визгу дела у него были — водку в сауне пить.

— Очень важно. По делу, которым ты меня грузанул. Надо дополнительную инфу.

— Так-так-так, — призадумался он. — Результаты есть?

— И да и нет. Ищу я твою Анечку, так что давай подробности при встрече.

— Сам не могу, Марья, дела, не брошу ведь я все. Могу только тебя с Женькой свести.

— С кем-кем?

— Ну с братцем этим придурочным, — пояснил он.

— Да так даже лучше будет, — обрадовалась я. — Давай его телефон или там адрес.

— Не, Марья, я лучше ему твой сотовый дам, лады? Насколько я знаю — ему тоже сейчас некогда, найдет время, перезвонит через пару дней. Ну все, пока.

И он бессовестно отключился. Злая как сто чертей я сунула сотовый в карман и поехала дальше. Времени у них нет! А у кого оно вообще есть?

И у меня — меньше всего!

Добравшись до дома, я воткнула кофеварку у себя в спаленке и уселась у компа. Открыла с дискеты скан паспорта, сравнила с данными на договоре об аренде и потянулась за телефоном. Номера и серии паспортов были разными!

— Корабельников, это Лис!

— Ну? — выжидательно буркнул он.

— Пробить можешь личность человека по номеру паспорта?

— Эх, Лисищщща, корыстная ты! Нет чтобы позвонить и сказать — приходи, мол, Витька, на ужин при свечах!

— Будет тебе ужин, — отмахнулась я, — ты на вопрос ответь!

— При свечах? — обрадовался он.

— И даже со стриптизом, — буркнула я.

— Ух ты! Давай сюда своего человечка тогда!

Я продиктовала, и Витька отключился.

Пока он там пробивал, я сидела, тупо пялилась в пространство, чувствуя как тяжелое, черное отчаяние заполняет каждую клеточку моей души. Моя интуиция просто вопила о том, что ничего информативного мне Витька не скажет. И тогда будет все.

Тренькнул телефон, и я с радостью схватила трубку.

— Магдалина? — услышала я слегка неуверенный голос.

— Женя, ты? — обрадовалась я. По моему разумению именно такой голос должен быть у недотепы-братца.

— Нуу, вообще то я Саша, — с некоторой обидой протянул голос.

— Какой такой Саша? — с раздражением протянула я.

— То есть ты меня уже и не помнишь? — уже с неприкрытой обидой вопросил голос.

— Молодой человек, я важного звонка жду, мне в угадайку играть некогда! — отрезала я и положила трубку.

Терпеть не могу таких глупых игр — позвонит какой-нибудь фикус, которого я видела два года назад на чьих-то именинах и начинает — ах, угадайте, кто я такой. Реакция на это у меня всегда одна — вариация на тему «да пошел ты» и конец связи.

Телефон запиликал через пару минут.

— Любовь моя синеокая! — услышала я голос Витьки. — Нет такого паспорта!

— Как нет? — тупо переспросила я.

— А вот так — нет и все тут!

Я помолчала, слегка соображая.

— Вить, но паспорт этот везде предъявлялся, где нельзя и где можно, как такое могло быть?

— Вот что, голуба, рассказывай-ка мне, во что ты вляпалась! — рявкнул на меня Витька.

— Да ни во что! — чувствуя подступающую истерику, по-детски крикнула в ответ и бросила трубку.

Рыдала я на этот раз долго. В какой-то момент я поймала себя на том, что хожу по комнатам и сквозь слезы бормочу: « Господи, ну зачем же ты так со мной… не надо, я больше не перенесу, пожалуйста…» Я понимала что мне нельзя впадать в истерику. Что мне нельзя безвольной тряпкой валяться у порога, смакуя свое горе. Однако отчаяние, скрутившее меня, заслонило все другие мысли. Краем сознания я уцепилась за единственную здравую мысль — это не лечится. Это надо просто пережить…

И я надралась. Подошла к бару, налила полстакана коньяка, мерзость конечно, но крепче ничего не нашлось. Полчаса я после этого сидела обхватив живот, уговаривая взбунтовавшийся желудок все же удержать необходимые мне градусы. После чего хлопнула оставшиеся полстакана. Это меня и вырубило.

В последующие пару дней я просыпалась, напивалась до бесчувствия и снова падала на кровать. Иногда оглушительно верещал дверной звонок, я кое-как спускалась, надеясь на доброго ангела, который скажет что все в порядке, но это всегда была Оксана со своим лекарством. Верите — нет, но я ее в эти дни практически возлюбила. Я была слаба, абсолютно раздавлена своим горем, и это был единственный человек, который заботился обо мне, как мог. Когда я вяло отталкивала лекарство, говоря что деньги в банке и мне нечем сейчас оплатить, Оксана отмахивалась, мол, ты лечись, потом рассчитаешься. Она мне давала то, что мне было так необходимо мне в тот момент — хоть какую — то заботу и внимание ко мне. Однажды она пришла, выставила передо мной баночку и велела:

— Пей, девонька, прямо при мне. Потом поговорим.

Я хлебнула ее отварчика, на секунду у меня закружилась голова, словно я нырнула в ледяную воду, мороз продрал меня до костей, а по позвоночнику пробежала огненная струя.

— Похорошело? — требовательно спросила она.

— Брр, — встряхнулась я. — Ты чего туда намешала?

— То же самое только в двойной дозе, чтоб на ноги тебя поставить.

— Спасибо, — я и в самом деле была ей признательна. Я наконец очнулась.

— В зеркало гляделась? — не отставала она.

Я машинально посмотрела на себя в зеркало напротив и признала — гаже я еще себя не видела. Немытая, помятая, опухшая. А уж запашок я так понимаю от меня…

— Помоюсь, — буркнула я. — Накрашусь и парик одену. Чего вообще к ребенку пристала?

Оксану слегка перекосило — я забыла, что в ее возрасте мои двадцать восемь нелегко простить.