Глаз голема - Страуд Джонатан - Страница 67

— Нет-нет! — Ишь как зачастил. — Верю я тебе, верю!

— Точно?

Я протянул палец к светящимся нитям.

— Да! Только уймись. Ну, а теперь влезем в окно и застанем его врасплох.

— Пожалуйста. Только после вас.

Он с мрачной решимостью устремился вперёд, прямиком на линии вторых уз, которых я не заметил.[52]

Из дома донесся громкий сигнал тревоги, состоящий, казалось, из доброго десятка колоколов и звонков. Весь этот шум длился несколько секунд. Натаниэль уставился на меня. Я — на Натаниэля. Но не успели мы что-либо предпринять, как шум прекратился, и за дверью послышался грохот отодвигаемого засова. Дверь распахнулась, наружу вылетел высокий человек в ермолке,[53] с безумными глазами, и громко завопил:

— Я же вам говорил! — орал он. — Ещё слишком рано! Он будет готов только на рассвете! Не будете ли вы так любезны оставить меня в п… Ох!

Он только теперь заметил нас.

— Что за чёрт?

— Почти угадали, — откликнулся я. — Впрочем, это как посмотреть.

Я бросился вперёд и прижал его к земле. Мгновение — и его руки были аккуратно стянуты поясом от халата.[54] Это чтобы предотвратить какие-нибудь поспешные жесты, с помощью которых он мог бы призвать к себе на выручку кого-то лишнего.[55] Рот ему мы заткнули куском Натаниэлевой рубашки, на случай, если ему вздумается выкрикнуть заклинание. Управившись с этим, я поставил его на ноги и запихнул обратно в дом — и всё это прежде, чем мой хозяин успел хотя бы разинуть рот, чтобы вымолвить приказ. Вот как проворен может быть джинн, когда в том есть нужда!

— Видал? — гордо сказал я. — И даже без особого насилия!

Мой хозяин растерянно заморгал.

— Ты мне рубашку испортил! — заявил он. — Ты разорвал её напополам!

— Беда какая! — сказал я. — Ладно, закрой дверь. Потолковать можно и внутри.

Закрыв за собой дверь, мы получили возможность оглядеться. Состояние дома мистера Кавки проще всего описать выражением «рабочий беспорядок». Весь пол и все имеющиеся в доме предметы мебели были завалены книгами и страницами разрозненных рукописей. Местами они образовывали замысловатый культурный слой толщиной в несколько дюймов. Всё это, в свою очередь, было затянуто тонкой корочкой пыли, ручек и перьев и усеяно многочисленными тёмными и вонючими пятнами, судя по всему — останками волшебниковых трапез месячной и большей давности. Под всеми этими наслоениями были погребены большой письменный стол, кресло, кожаный диван и, в углу, примитивная прямоугольная раковина с единственным краном. В раковине каким-то образом очутились несколько заблудившихся пергаментов.

Судя по всему, данный этаж домика был целиком занят этой единственной комнатой. Окно в противоположной от входа стене выходило на склон холма и смотрело в ночь: в нем виднелись тусклые далекие огоньки расположенного внизу города. Приставная лестница вела к дыре в потолке — там, по всей видимости, находилась спальня. Однако такое впечатление, что в последнее время волшебник там не бывал: при пристальном взгляде обнаружилось, что под глазами у него набухли серые мешки, а щёки пожелтели от усталости. Кроме того, волшебник был худ как щепка и стоял ссутулившись, как будто у него совершенно не было сил.

В целом, не особо впечатляющее зрелище — что сам волшебник, что его комната. И тем не менее именно тут находился источник вибрации всех семи планов: я ощущал его сильнее, чем когда бы то ни было. У меня аж зубы шатались от этой вибрации.

— Усади его, — распорядился мой хозяин. — Можно на диван. Смахни весь этот мусор на пол. Хорошо.

Сам он уселся на край стола, одну ногу поставил на пол, другой непринужденно болтал в воздухе.

— Так вот, господин Кавка, — продолжал он, обращаясь к своему пленнику на безупречном чешском, — времени у меня мало. Надеюсь, вы согласитесь со мной сотрудничать.

Волшебник смотрел на него усталым взглядом. Услышав его слова, он заметно пожал плечами.

— Предупреждаю вас, — продолжал мальчишка, — я весьма могущественный волшебник. Я повелеваю множеством ужасных созданий. Это существо, которое вы видите перед собой, — тут я расправил плечи и угрожающе выпятил грудь, — всего лишь слабейший и наименее грозный из моих рабов.

На это я ссутулился и опустил плечи.

— Если вы не сообщите мне нужные сведения, вам же будет хуже.

Господин Кавка издал невразумительный звук. Он покачал головой и закатил глаза. Парень посмотрел на меня:

— Как ты думаешь, что это означает?

— А я откуда знаю? Я бы предложил вынуть кляп и попросить объяснить поподробнее.

— Ладно. Но если он произнесет хотя бы слог какого-то заклинания, убей его на месте!

В дополнение к этим словам мальчишка постарался скорчить грозную мину — от этого лицо у него сделалось такое, словно у него разыгралась язва. Я вынул тряпку. Волшебник некоторое время откашливался и отплевывался. Ничего вразумительного он по-прежнему не говорил.

Натаниэль постучал костяшками пальцев по свободному от бумаг краешку стола.

— Слушайте внимательно, господин Кавка! Я хочу, чтобы вы ответили на все мои вопросы. Предупреждаю, молчание вам ничем не поможет. Для начала…

— Я знаю, зачем вы пришли! — выпалил волшебник с силой реки, прорвавшей плотину. Голос его звучал одновременно вызывающе, угнетенно и бесконечно устало. — Можете не объяснять. Это из-за манускрипта! Ну разумеется! Как это может быть чем-то ещё, когда в последние полгода я только и занимался, что его тайнами? За это время он высосал всю мою жизнь — он украл мою молодость! Моя кожа увядает с каждым штрихом, проведенным по бумаге. Манускрипт! Что же ещё?

Натаниэль был несколько ошарашен.

— Манускрипт? Ну да, возможно. Однако позвольте мне изложить…

— Я поклялся хранить тайну, — продолжал господин Кавка. — Мне грозили смертью, но какая мне теперь разница? Одного раза было вполне достаточно. А двух раз ни один человек не вынесет. Взгляните, как иссякли мои силы…

Он поднял руки и продемонстрировал свои связанные запястья — они походили на палочки и тряслись, кожа была такой тонкой, что на просвет можно было разглядеть отдельные кости.

— Видите, что он натворил со мной? А ведь до того я был полон жизни!

— Да… но что?..

— Я точно знаю, кто вы такой, — говорил волшебник, не обращая внимания на моего хозяина. — Вы — агент британского правительства. Я ждал, что со временем вы явитесь, хотя, честно говоря, не предполагал, что это будет кто-то настолько юный и неопытный. Но, в сущности, всё это совершенно не важно. Мне всё равно.

Он тяжело вздохнул.

— Он у вас за спиной, на столе.

Парень оглянулся назад, протянул руку и взял лежащую на столе бумажку. Он тут же вскрикнул от боли и выронил её из рук.

— Уй-я! Да он под напряжением! Эта уловка…

— Не демонстрируй лишний раз своей юности и неопытности, — сказал я. — А то мне за тебя неудобно. Ты что, сам не видишь, что это за вещь? Любой, если он только не слеп, сказал бы тебе, что это центр всей магической активности в Праге. Неудивительно, что тебя тряхануло. Вынь из кармана свой щегольской платочек, возьми манускрипт платочком и разгляди его повнимательнее. А потом скажи мне, что это такое.

Я-то, разумеется, это уже понял. Мне и раньше доводилось видеть такие штуки. Однако приятно было посмотреть, как этот самоуверенный мальчишка дрожит от страха и от растерянности покорно выполняет мои инструкции, как он оборачивает руку своим аляповатым платочком и осторожно-осторожно берет документ. Это был манускрипт большого формата, написанный на куске телячьего пергамента, по всей видимости, высушенного и выделанного в полном соответствии со старинными технологиями, — плотный лист кремового цвета, безупречно гладкий и буквально потрескивающий от силы. Сила исходила не от самого материала, а от слов, на нём написанных. Они были начертаны необычными чернилами, наполовину алыми, наполовину чёрными,[56] и красиво струились справа налево, от низа страницы к её верхней части — строка за строкой замысловатых письмен, начертанных каллиграфическим почерком. Глаза мальчишки расширились от изумления. Он чувствовал, сколько искусства и труда вложено в эту работу, даже если не мог прочесть сами письмена. Быть может, он выразил бы своё изумление, если бы мог вставить хоть слово. Однако волшебник, старый Кавка, не унимался — он продолжал тараторить, как попугай: