Глотка - Страуб Питер - Страница 166

– А как насчет пятой пачки? – спросил я.

– Она для тебя, если хочешь. Я сохраню оригиналы.

Я написал на последней пачке собственное имя и адрес.

Центральная почтовая контора Миллхейвена выглядела как старый вокзал. Пятидесятифутовые потолки, мраморные полы, двадцать высоких окошек, напоминавших билетные кассы Центрального вокзала. Я поднес две пачки с копиями к одному из этих окошек, а Том подошел к другому. Человек за конторкой спросил, уверен ли я, что действительно хочу отослать этих монстров по почте. Да, действительно. Но что там такое? Документы. И пусть их пошлют первым классом. Мужчина взвесил все это на весах и сказал, что я должен ему в общей сложности пятьдесят шесть долларов и двадцать семь центов. Выражение его лица ясно говорило, что он считает меня идиотом. Когда мы с Томом выходили, клерки наклеивали на посылки длинные ряды марок.

Мы снова оказались на жаре. «Ягуар» стоял на платной стоянке у подножия мраморных ступенек. Я спросил Тома, не отвезет ли он меня в одно место повидаться со старым другом.

– Если только ты обещаешь представить меня ему, – сказал Том.

6

В пять часов мы сидели внизу в большой комнате перед телевизором, который Том выкатил откуда-то из-за шкафов с картотекой и другой мебели. Я держал в руке стакан холодной «Джинсенг-ап», три бутылки которой обнаружил в холодильнике Тома. Я люблю «Джинсенг-ап». Нечасто удается найти напиток со вкусом пережаренной пыли.

* * *

Алан Брукнер почти набрал свой вес, был чисто выбрит, подстрижен и одет даже с некоторой щеголеватостью. Я представил ему Тома Пасмора, а старик представил нас Сильвии, Алисе и Флоре. Сильвия, Алиса и Флора были вдовами лет по восемьдесят, которые выглядели так, словно провели последние сорок лет жизни в косметических салонах, на занятиях йогой и в водолечебницах, где принимали минеральные и травяные ванны. Ни одна из них не хотела оставлять другую наедине с Аланом, поэтому старушки держались все вместе.

– Надо воздать Джону должное, – сказал Алан. – Он нашел место, где надо сильно постараться, чтобы побыть в одиночестве. – Голос его эхом раздавался в огромном устланном коврами фойе Голден-мэнор, но никто из седоволосых мужчин и женщин, пьющих рядом чай и поглощающих сэндвичи с огурцом, не повернул головы. Они уже успели привыкнуть к Алану.

– Замечательное место, – сказал я.

– Смеешься? Да здесь просто потрясающе, – загрохотал Алан. – Если бы я знал о его существовании, поселился бы здесь много лет назад. Я даже устроил сюда на работу Элайзу Морган. Эти девочки все ей завидуют. – Он понизил голос. – Мы с Элайзой каждый день едим вместе ленч.

– А Джона вы часто видите?

– Он приезжал два раза. Ничего страшного. Я знаю, что ему не по себе рядом со мной. И ему не нравится, что я сделал, когда пришел в чувство, вернее, в то, что осталось от моих чувств. Так что он не тратит на меня зря время, и это замечательно. Я действительно так думаю. Джон ведет себя иногда немного инфантильно, а ведь ему надо как-то продолжать жить.

Том спросил Алана, что же он сделал, придя в чувство.

– Когда я освоился здесь, я снова передал свои финансовые дела в руки своего адвоката. Надо быть человеком моего возраста, чтобы понимать мои нужды – вы, может быть, не знаете этого, но Джон имеет тенденцию срываться, рисковать без причины, а я хочу, чтобы мои деньги приносили хороший, стабильный доход. Вот я и подобрал себе другого опекуна, и, кажется, Джон очень разозлился.

– Думаю, вы поступили правильно, – сказал я, глядя в колючие темные глаза Алана.

Том, извинившись, удалился в ванную.

– Время от времени я думаю о Джоне, – казал Алан, понижая голос. – И не уверен, что они с Эйприл сохранили бы свой брак. Мне иногда кажется, что я не знаю, что он вообще за человек, кто он на самом деле.

Я кивнул.

– Алан, сегодня в новостях, возможно, передадут кое-что, имеющее отношение к смерти Эйприл. Это все, что я могу сказать. Но из этого может выйти довольно шумная история.

– Всему свое время, – сказал Алан.

* * *

Я пригубил «Джинсенг-ап». Джимбо снял очки и поглядел с экрана с видом отца семейства, приносящего домой новость о задержке зарплаты на заводе. Он сообщил зрителям, что известный детектив из отдела по расследованию убийств был найден сегодня утром мертвым при обстоятельствах, позволяющих предположить, что последние неприятности в полиции Миллхейвена еще не закончились. Не исключена возможность самоубийства. С подробностями этой истории вас познакомит Изабель Арчер.

Изабель, стоящая перед оцепленным кинотеатром, рассказала о том, как получила анонимную информацию о выстреле в кинотеатре, неподалеку от места убийства Эйприл Рэнсом и Гранта Хоффмана, и как убедила преподобного Кларенса Эдвардса, священнослужителя, который арендовал кинотеатр для воскресных служб конгрегации Святого духа, войти в здание и обыскать его. В подвале они обнаружили труп детектива сержанта Майкла Хогана, умершего от огнестрельной раны в голове. Рядом с телом сержанта Хогана были написаны слова «Голубая роза».

То, что она сказала вслед за этим, заставило меня встать.

– По делу проводится расследование, но старые обитатели близлежащих кварталов наверняка увидят в этой истории некоторое сходство со смертью в пятидесятом году детектива Уильяма Дэмрока, репутация которого была восстановлена после серии убийств «Голубой розы», потрясшей город в этом году. Может быть, на этот раз нам не понадобится ждать сорок лет, чтобы узнать правду.

Том повернулся ко мне.

– Я, конечно, буду тебе звонить, но в принципе ты сможешь следить за развитием событий на страницах «Нью-Йорк таймс».

– За Изабель, – сказал я, чокаясь с Томом стаканами.

Мы поужинали вечером в хорошем сербском ресторане в южной части города, Это было заведение без претензий с клетчатыми скатертями, приглушенным светом и дружелюбными молчаливыми официантами, которые все были братьями или кузенами. Все они знали Тома и тихо гордились качеством пищи, которую готовили на кухне их отцы и дяди. Я ел, пока мне не показалось, что я вот-вот лопну, а потом сказал Тому о письме, которое я собираюсь написать. Он просил послать ему копию ответа, если я получу таковой. Я обещал, что исполню его пожелание.

Когда мы вернулись к Тому домой, он сказал:

– Я знаю, что мы поставим.

И встал, чтобы достать с полки новую запись «Деревни Ромео и Джульетты» в исполнении оркестра под управлением сэра Чарльза Маккераса. Музыка увлекла нас в долгое путешествие по райским садам. «Там, где бродит эхо, неужели мы не решимся побродить вдвоем?»

В два часа – для Тома это был день, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам, а в полдень следующего дня, после нескольких часов беседы, обняли, друг друга и распрощались в миллхейвенском аэропорту. Прежде чем пройти через металлоискатель и направиться к нужному мне турникету, я посмотрел вслед медленно удалявшемуся по коридору Тому, думая о том, что на свете нет такого места, где не решился бы побродить этот человек.