Черная тропа - Ларссон Оса - Страница 61

Инну тоже. Не так далеко, как можно подумать. Возможно, она волнуется за своего брата. Но тут мало что можно сделать. У Эстер есть свой брат, о котором она должна позаботиться.

Не так много прошло времени с тех пор, как Инна сидела здесь, в комнате Эстер. Опухлости на ее лице стали спадать. Синяки поменяли цвет — с красно-синего на зеленый и желтый.

— Тебе не хочется достать палитру и нарисовать меня? — спросила она. — Раз у меня сейчас на лице все цвета радуги. — В последнее время она очень изменилась. В выходные сидела дома. Не была такой веселой и разговорчивой, как раньше. Иногда она приходила в мансарду к Эстер. — Даже не знаю, что со мной, — говорила Инна. — Я чувствую себя такой усталой и подавленной. Так все это надоело.

Эстер она даже больше нравилась такая — подавленная. «Почему надо всегда быть веселой?» — хотелось ей спросить Инну.

Они такие, эти люди. Всегда хотят быть веселыми, легкомысленными, окруженными множеством знакомых. Это самое главное в жизни.

К счастью, Инна требовала этого только от себя самой — но не от Эстер. В этом смысле Инна напоминала маму.

«Они позволяли мне быть такой, какая я есть, — подумала Эстер. — Мама. Она пообещала учительнице в школе поговорить со мной, чтобы я старалась: попыталась освоить математику, научиться писать. „И еще — она такая молчаливая, — говорили учителя. — У нее совсем нет друзей“».

Словно это какая-то болезнь.

Но мама оставила меня в покое. Разрешала мне заниматься тем, что мне нравилось, — рисовать. Никогда не спрашивала, есть ли у меня друзья, которых мне хотелось бы пригласить домой. Уединение казалось самой естественной вещью.

В художественной школе все было не так. Там приходилось делать вид, что ты не один, чтобы остальные прекратили беспокоиться и чувствовать ответственность за тебя.

Эстер начинает учиться в школе Идун Ловен в Стокгольме. У Гуниллы Петрини есть знакомые, в квартире у которых на Юнгфрюгатан в районе Эстермальм идет ремонт. Поэтому хозяева проводят зиму в Бретани. Эстер сможет пожить в одной из комнат, это легко устроить. Мастера приходят рано утром, а к тому моменту, как Эстер возвращается из школы, они уже уходят.

Эстер привыкла к одиночеству. В школе у нее не было подружек. Всю свою пятнадцатилетнюю жизнь она прожила на обочине, на пикниках сидела одна в сторонке и жевала свой бутерброд. И достаточно рано перестала надеяться, что кто-нибудь сядет рядом с ней в автобусе.

Так что во всем виновата она сама. Эстер не привыкла идти на контакт. К тому же уверена, что ее отторгнут, если она попробует с кем-то пообщаться. В художественной школе Эстер сидит одна на переменках. Она ни с кем не заводит разговоров. Остальные ученики ощущают разницу в возрасте и говорят себе, что у Эстер наверняка есть подружки ее возраста, с которыми она общается в свободное время. Девочка просыпается одна. Одевается и завтракает в одиночестве. Выходя из дома, иногда встречает мужчин в синих рабочих комбинезонах, которые ремонтируют квартиру. Они кивают ей или говорят «привет!», но их отделяют многие мили.

Одиночество в школе ее не напрягает. Она рисует модель в контрапосте и учится на ходу у своих более старших товарищей. Когда другие уходят попить кофе, она часто остается в ателье, ходит по нему и рассматривает их мольберты. Пытается понять, как одному удалось добиться такой легкости линий, а другому — найти такие верные цвета.

Когда занятия по рисованию модели заканчиваются, она идет на прогулку. В Стокгольме быть одной легко. Когда она идет по улице, никто не замечает, что она изгой. Это вам не Кируна, где все все про всех знают. Здесь множество людей движутся в разных направлениях. Быть одним из многих — такое облегчение.

В Эстермальме живут старые тетеньки, которые носят шляпки! Они еще забавнее, чем собаки. По субботам Эстер преследует тетенек, зажав в руках альбом для эскизов. Поспешными линиями зарисовывает их хрупкие тела, ноги в толстых нейлоновых чулках и изящные пальто. С наступлением темноты они исчезают с улиц, как боязливые кролики.

Эстер уходит домой, ужинает кефиром и бутербродом, а затем снова отправляется на прогулку. Осенние вечера все еще теплые и черные, как бархат. Она гуляет по мостам города.

Однажды вечером она стоит на мосту Вестербрун и смотрит вниз на парковку со множеством вагончиков-прицепов. Целую неделю она приходит туда и наблюдает за семьей, которая живет в таком вагончике. Папа сидит в раскладном кресле и курит. Между вагончиками их обитатели натянули веревки и развесили белье. Дети играют в футбол. Они кричат что-то друг другу на непонятном ей языке.

Эстер ловит себя на том, что начинает скучать по ним — по этой совершенно незнакомой семье. Она могла бы посидеть с их ребенком. Снять с веревки и аккуратно сложить белье. Поехать с ними куда-нибудь на юг через всю Европу.

Она пытается звонить домой, но разговор не клеится. Антте спрашивает, как там в Стокгольме. По ноткам в его голосе Эстер слышит, что уже стала чужой. Ей так хотелось бы рассказать ему, что Стокгольм совсем не такой сумасшедший город, как принято считать, что осень здесь красивая — лиственные деревья стоят, как добрые великаны на фоне ясного синего неба. Их желтые листья — размером с ладонь Эстер — ветер гоняет с шорохом по улицам. А неподалеку от того места, где она живет, есть небольшой цветочный магазинчик, в котором можно просто постоять и посмотреть. Но она понимает, что он не хочет всего этого слышать.

А мама все время кажется такой занятой. Эстер не может придумать, о чем бы таком поговорить, чтобы не возникало ощущения, что мать вот-вот положит трубку.

Затем приходит зима. В Стокгольме ветрено и дождливо. Тетенек в шляпках почти не видно. Эстер рисует красками серию пейзажей. Горы и утесы. В разные времена года. При разном освещении. Гунилла Петрини берет некоторые из них с собой и показывает своим друзьям.

— Они такие пустынные, — говорит кто-то из компании.

Гунилла Петрини вынуждена согласиться.

— Рисунки у нее получаются другие. Но ее не пугает эта пустынность. Эстер действительно спокойно и гармонично воспринимает мысль о ничтожности людей на фоне природы, не так ли? Она сама такой человек.

Эстер показывает несколько рисунков карандашом. Они отмечают напор и динамику в ее работах. У нынешних художников это так нечасто встретишь! Эстер словно перенесена машиной времени из другой эпохи. Им кажется, что они видят в ее работах отражения в воде Густава Фьяестада, зимние леса Брура Линда. А потом снова возвращаются к теме пустынных пейзажей.

— Одиночество ее не гнетет, — говорит муж Гуниллы.

— Прекрасное качество для художника, — отвечает кто-то.

Они рассказывают о ее происхождении. Ее мать — психически больная женщина, которая забеременела в больнице от другого пациента, от индуса. И об этой маленькой девочке с индусскими чертами, которая выросла в лопарской семье.

Пожилой мужчина рассматривает ее картины, то сдвигая очки на кончик носа, то поправляя обратно на переносицу. Он владелец галереи в районе Сёдер, знаменит тем, что успевает купить работы подающих надежды художников еще до того, как к ним приходит громкий успех. У него много картин Улы Бильгрена, он рано купил несколько работ Карин Андерссон. В своей гостиной на стене он повесил неправдоподобно большую картину Герхарда Рихтера. Гунилла Петрини пригласила его на этот ужин не без задней мысли. Она подливает ему еще вина.

— У Эстер очень интересная линия гор, — говорит он. — Всегда прерывается расщелиной, ущельем или долиной или просто трещиной. Видите? Здесь. И вот здесь.

— За этими горами скрывается целый мир, — говорит кто-то.

— Возможно, Нарния, — пытается пошутить другой.

На этом и порешили. Галерея организует персональную выставку Эстер. Гунилла Петрини внутренне подпрыгивает от радости. Эта выставка, конечно же, вызовет резонанс. Достаточно уже одного возраста Эстер и ее происхождения.

Ребекка отвезла Альфа Бьёрнфута в его однокомнатную квартирку на Чёпманнагатан, где он имеет обыкновение ночевать, оставаясь в Кируне. Он решил, что ложиться пока нет смысла — он еще не настолько устал, чтобы заснуть. Кроме того, главный прокурор пребывал в некотором радостном возбуждении. Визит к соседу Ребекки Мартинссон оказался исключительно приятным. В Сиввинге Фъельборге, который переехал в котельную, он нашел родственную душу.