Если он поддастся - Хауэлл Ханна - Страница 38

– Олимпия… – прошептал он и попытался освободить ее от платья. Руки у него оказались не слишком уверенными. – Знаешь, я начинаю думать, что ты права.

– О, как мило! – Она стянула с него жилет и отбросила в сторону. – Как мне нравится чувствовать собственную правоту! И прежде всего потому, что это говоришь ты. Мужчины в моей семье крайне неохотно признают сей факт. – Очередь дошла до его сорочки, которая полетела туда же, куда улетел жилет.

От прикосновения ее губ к его обнаженному телу кровь помчалась по жилам, и на миг у Брента помутилось в голове. Он сдвинул ее юбки в сторону и уставился на отделанную кружевами нижнюю рубашку и кружевные же панталончики. В приличном обществе такие посчитали бы чудовищно скандальными, что лишний раз подтверждало: у его Олимпии нрав озорной и независимый. Решив, что это ему очень нравится, Брент принялся снимать с нее остатки одежды и немного удивился тому, как ловко и быстро она стала делать то же самое с ним. Пауза в их совместном раздевании возникла всего один раз, когда очередь дошла до его сапог.

– Надо будет снимать их сразу, как только мы будем оставаться одни, – проворчал он, отбрасывая сапоги в сторону, а потом замер, потому что Олимпия уже сдирала то немногое, что еще оставалось на нем.

– Тогда мои родичи очень быстро догадаются, почему ты все время крутишься вокруг меня в одних чулках.

– Не сомневаюсь. Хоть мальчики малы, но умны не по годам.

– Поцелуй меня, – шепотом попросила она, обняв его за шею. И тут же прижалась к нему, наслаждаясь теплом его тела.

Брент тотчас исполнил просьбу, опустив любовницу на пушистый ковер. Ее теплая плоть была так нежна, что еще немного – и он потерял бы контроль над собой. Отчаянно захотелось зарыться в нее, но Брент, стиснув зубы, постарался совладать с собой. Олимпия умела сделать так, что он забывал обо всех ухищрениях любовного искусства; его охватывало необузданное желание, и он подозревал, что все это происходило только благодаря ей. Олимпия оказалась необычайно страстной женщиной.

Она тихо стонала от удовольствия, когда Брент целовал ее и ласкал ее груди. У Олимпии промелькнула мысль, что даже хорошо, что у нее не было никакого представления, насколько это восхитительно – оказаться в объятиях мужчины, иначе она стала бы чересчур жадной до таких ласк. Потом она решила, что все дело в Бренте, который порождал в ней такие ощущения, которые…

И тут Брент вдруг прижался губами к ее возбужденному соску, и из головы у нее тотчас же вылетели все мысли; она забыла обо всем, кроме желания, пронзавшего все тело, и острой боли, которая копилась между ног.

А Брент продолжал ее целовать, спускаясь все ниже и ниже, и она то и дело вздрагивала от его ласк – каждое прикосновение его губ обжигало как пламя. Когда же его длинные пальцы поласкали ее между ног, она открылась ему навстречу, и Брент, словно услышав ее мысли, сделал именно то, что ей требовалось, – уткнулся губами в то место, которое только что ласкал пальцами, и это… О, это оказалось так интимно! Олимпия была шокирована и заинтригована одновременно.

А потом, когда Брент… Ох, когда он проник в нее языком, она вообще потеряла способность думать. Ее затуманенный страстью разум воспринимал такую близость как что-то неловкое, но она забыла об этом, когда Брент продолжил ласкать ее. Олимпия потянула его на себя, чтобы обнять и чтобы их тела соединились, но Брент отказался подчиниться. Когда ее окатила волна наслаждения, она рухнула в изнеможении, выкрикивая его имя. И тогда он вошел в нее, а она, вцепившись в его плечи, крепко прижалась к нему.

Брент быстро оседлал волну наслаждения, и их тела задвигались в унисон. Олимпия почувствовала, как его охватила дрожь, и услышала, как он, достигнув пика, выкрикнул ее имя. У него же не было сил пошевелить ни рукой, ни ногой, но он все равно как-то умудрился соскользнуть с нее и перевернуться на бок, чтобы не давить на нее всем весом своего тела. Олимпия была как пламя в его руках. Он никогда не думал, что сумеет найти женщину, которая с такой радостью будет отдаваться любви и с такой готовностью отвечать поцелуем на поцелуй, на прикосновение – своим прикосновением. У продажных женщин была определенная выучка, и это накладывало некий отпечаток на то, как они дотрагивались до мужчины. Более-менее опытный человек мог это понять, даже если его обуревала страсть. Олимпия же владела этим искусством от природы и обладала аппетитом к плотским удовольствиям – таким же, как у него.

– Нам надо перебраться в постель, – сказала она, когда смогла заговорить. – На ковре, конечно, хорошо, но через какое-то время становится жестко.

– А мне удобно. – Брент усмехнулся, когда она шлепнула его по заду.

Но все же он поднялся, подхватил Олимпию на руки и, не обращая внимания на протесты, понес на кровать. Ее роскошные волосы теперь в беспорядке разметались по плечам и спине, и ему это нравилось. Положив любовницу на кровать, он тут же лег рядом и натянул на них обоих одеяло. А она тотчас свернулась в клубочек, когда его руки обхватили ее.

– Даже не представляла себе, что во время любви могут целовать… куда угодно, – тихо проговорила она, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Когда занимаются любовью, можно делать что угодно, если никто не против.

– Как, например, заниматься любовью сразу с двумя женщинами, – пробурчала Олимпия и чуть не расхохоталась, увидев, как Брент смутился. Его смущения было достаточно, чтобы злость при воспоминании об этой сцене ушла.

– Большинство мужчин считают, что это самое лучшее, что может случиться с ними. Я считаю по-другому.

– Ты не вспоминаешь об этом?

– Ни о едином поцелуе. Потому что поцелуев как таковых и не было. Не могу сказать, что среди моих дам не было нескольких жен-изменниц или парочки вдов, но по большей части это были те, кому мужчины платят за услуги. И не более того. – Брент поморщился и добавил: – Мне не хотелось бы говорить с тобой на эту тему.

– Не забывай, где мы находимся, – с усмешкой сказала Олимпия. – В Уорлок-Уоррене, не так ли? То есть в доме, где полно незаконнорожденных детей из моей семьи. При всей своей необразованности по этой части я не могла не стать свидетельницей либо определенных действий, либо разговоров на тему страсти и ее удовлетворения.

– Твои родственники, вероятно, должны были бы более осторожно относиться к своим словам в присутствии женщин.

– Зачем? Разве женщины выходят замуж не для того, чтобы ложиться каждую ночь в постель со своими мужьями?

– Ты думаешь, если невинная девушка знает обо всех этих вещах, это хорошо?

– Мне кажется, что оставаться в полном неведении еще хуже. Будь честен со мной, Брент. Ты очень недоволен, что я не девственница?

– Вообще-то… – Он немного подумал. – Нет, ничуть! Я никогда не укладывал в постель девственницу, но много слышал об этом. Не помню, чтобы сам процесс кому-то доставлял удовольствие. У меня даже был друг, у которого жена, увидев его голым в первую брачную ночь, упала в обморок. Оказывается, она подумала, что вышла замуж за урода. – Брент усмехнулся, когда Олимпия захихикала. – Да, мы все тоже смеялись, но представь: это ведь совсем не смешно, когда ты, молодожен, стоишь перед своей новобрачной и женщина, которую любишь всем сердцем – во всяком случае, так он говорил, – падает к твоим ногам как узел с бельем. Так что, вероятно, какие-то знания необходимы, но не все могут их дать. Заботливые родители – да. Пусть они расскажут своей невинной дочке, что ее ждет во взрослой жизни, а она потом сама убедится, правда это или нет.

– Глупости! – Олимпия провела кончиком пальца по его животу. – Значит, целовать куда угодно – это приемлемо? Скакать на тебе – тоже приемлемо?

– Да. Если обоим это доставляет удовольствие, то приемлемо.

Он задержал дыхание, когда Олимпия неожиданно скользнула с головой под одеяло. И напрягся, потому что почувствовал, как ее теплые губы и язык коснулись его живота. Хотя он надеялся, что она намерена сделать то, чего он страстно желал, Брент пообещал себе, что заставлять ее не станет. А потом, ощутив ее губы на своей возбужденной плоти, он закрыл глаза, погружаясь в море блаженства.