Мудрец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 74

— Так чисто, так прибрано! — Луа озиралась в изумлении.

— Сомневаюсь, что он сам этим занимался, — хмыкнул Кьюлаэра. — Скорее всего каждый день или каждую неделю сюда приводили женщин из деревни, чтобы они тут подметали, вытирали пыль и готовили мерзавцу еду.

Мудрец кивнул, довольный рассудительностью учеников.

— Ну, хватит расхваливать эти хоромы! — Йокот принялся срывать все, что висело на стенах. — Здесь есть проход в подземный мир, давайте же найдем его!

— Откуда ты знаешь? — спросила Китишейн.

— Гном знает, что говорит, сестрица, — заверила ее Луа, заглядывая под кусок ткани. — Здесь!

Все повернулись к ней и увидели темный проход в скале, футов в пять высотой, прегражденный частой деревянной решеткой. Кьюлаэра взглянул на нее с усмешкой:

— Сам он здесь не ходил. Даже мне это будет не просто! Но зачем решетка?

— Чтобы сюда не могла проникнуть живность, воин, — сухо ответил Йокот, — вроде крыс, летучих мышей или гномов! Ну-ка, убери ее!

Кьюлаэра взялся за решетку и хорошенько дернул. Решетка заскрипела и отвалилась. Все уставились в темную дыру. Китишейн поежилась, а Йокот радостно потирал руки:

— Итак, мы отправляемся в страну гномов! За мной, друзья!

Луа и Йокот смело двинулись в путь. Кьюлаэра и Китишейн пошли за ними не так уверенно. Тьма сомкнулась вокруг них, и они выше подняли свои факелы, свет которых лишь слабо поблескивал на стенах пещеры и терялся в темноте впереди.

Последним шел Миротворец. Они спускались все ниже, Кьюлаэра и Китишейн и не ведали, что мрак может быть столь непроглядным. Дети лесов и лугов, они привыкли к тому, что звезды светят даже в самую темную ночь и всегда хотя бы немного света проникает сквозь облака, чтобы можно было отличить небо от земли. Но здесь тьма была — хоть глаз выколи. Китишейн дрожала и невольно с каждым шагом все теснее прижималась с Кьюлаэре. Стены смыкались все сильнее, пещера превращалась в тоннель, но это почему-то только успокаивало Китишейн — так она могла видеть, что находится по бокам от нее, хотя чуть спереди и сзади стены тут же исчезали во мраке. Девушка беспокойно посмотрела на свой факел, задумавшись о том, насколько еще его хватит, — у нее за поясом висели лишь три запасных — и изумилась: полено было почти той же длины, каким она достала его из костра! Она взглянула на полено в руке Кьюлаэры и увидела то же самое: оно не стало короче. Потрясенная, она оглянулась на Миротворца, а тот подмигнул ей и улыбнулся. Китишейн не сразу, но все же заулыбалась и, немного успокоенная, пошла следом за Йокотом и Луа.

Они спускались все дальше, казалось, будто дно пещеры тянет их к себе — все ниже и ниже и, как казалось Китишейн, дорога шла витками. Затем спуск кончился, и некоторое время они шли по ровной земле. На стенах стали появляться отблески света, становясь все ярче и ярче, пока Китишейн не увидела там вкрапления драгоценных камней. От восхищения у нее захватило дух, она чуть не приостановилось, но гномы, похоже, не замечали этой красоты и не стали бы ждать Китишейн. Она шла за ними следом, и ее душа пела от дивной красоты особенно тогда, когда в камне начали появляться прожилки золота, а гномы все шли и шли, не давая задержаться.

Вскоре они вошли в грот, и тут даже Йокот остановился и замер, потрясенный. Свет факелов отражался от зазубренной поверхности стен, выложенных кристаллами, и все было испещрено яркими, удивительной чистоты драгоценными камнями и прожилками чистейшего золота.

— Неужели такая красота могла родиться сама собой? — воскликнула очарованная Китишейн, оглядываясь.

— Не могла. — Йокот пристально разглядывал камни и золото. — Это дело чьих-то рук. Когда-то здесь жили гномы.

— Гномы? — нахмурился Кьюлаэра. — А может быть, дверги?

— Нет. — В голосе Йокота чувствовалась обида. — Дверги работают иначе — проще, грубее. Они — кузнецы; они ничего не придумывают. Гномы создают плавные, мягкие линии, воссоздают воду и свет в драгоценных камнях, которые собирают Дверги просто не замечают нашей работы, пока многовековой труд не даст того, что мы видим здесь.

— Многовековой? — Китишейн все оглядывалась. — Так долго трудиться на этим каменным садом и бросить его?

— Не сомневаюсь, они ушли, когда сюда явился Ваханак, — сухо сказал Йокот, — и мне даже не хочется думать, какой именно магией он их выжил.

Луа нежно взяла его за руку:

— Возможно, они не стали дожидаться, пока их начнут выживать.

Йокот кивнул:

— И то правда. Когда здесь появился ульгарл, они тут же узнали об этом и ушли не задумываясь. Да, они убежали, как бы прекрасны ни были творения их рук. Жизнь дороже искусства.

— Я знавал тех, кто думал иначе, — задумчиво проговорил Миротворец.

— Значит, искусство было жизнью для них, а собственная жизнь не была искусством, — ответил гном-шаман. — Для гномов жизнь является искусством. Что не означает, — неохотно добавил он, — что все мы одинаково хорошие мастера.

В голосе его сквозило отчаяние. Луа посмотрела на него широко раскрытыми влажными глазами и вложила свою ладонь в его руку. Он не отверг ее.

Они вышли из грота, преодолели очередной спуск и попали в пещеру, где свет факелов поглотил жуткий мрак, где тьма была непроглядной, а их глухие шаги отражались тысячекратным эхом. Китишейн хотела было спросить, долго ли им еще идти до своего сокровища, как вдруг Йокот поднял руку:

— Тихо!

Все замерли, прислушались и услышали тихий-тихий шорох почти бесшумно текущей воды.

— Странно. — Йокот посмотрел на Кьюлаэру. Воин удивился, увидев огромные глаза гнома в свете факела, а потом понял, что просто отвык видеть его без маски.

— Что странно?

— Вода. Подземные озера не редкость, но я боюсь, что наши драгоценности застряли внутри скалы, когда сомкнулась трещина.

— И ящик развалился, а золото расплющилось между каменными плитами! — воскликнула Луа.

— Нет, — покачал головой Кьюлаэра. — Я только сейчас вспомнил, что слышал всплеск.

— Почему же ты не сказал об этом! — крикнул на него гном — резко, но с облегчением.

— Ты же сказал, что это озеро!

— Да, значит, вода в нем достаточно глубока, и сундук, возможно, и не раскололся, а все, что затонуло, можно достать. Ну, давайте посмотрим, что это — лужица или настоящее озеро.