Маг-крестоносец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 75

— А он способен на это? — затравленно осведомился чародей.

— Я ведь сказал, что он — Князь Лжи, верно? Но ифриты и без его помощи сильны, и еще как! — Мэт покачал головой. — Ты же, о мудрейший, не бойся варварских стихов. Чудовища из ваших сказаний намного опаснее, чем заклинания языческих шаманов.

Тут пропела труба. Чародей-араб устремил взгляд в сторону западных ворот и округлил глаза.

— Что там еще такое?

С той стороны донеслись радостные выкрики, которые вскоре были заглушены боевыми кличами, бряцанием стали и воплями гибнущих людей. Защитники города поспешно отодвинули двенадцатифутовый засов, на который были заперты ворота. Другие воины распахнули створки.

— Глупцы! — в ужасе вскричал чародей. — Неужто они решили впустить в город чужое войско?!

В ворота проскакала могучая белая лошадь, несущая всадника в золоченых доспехах. В правой руке всадник сжимал окровавленный меч, а в левой — щит, на котором красовался герб в виде меровенсских лилий и двойной короны Гардишана. За всадником в город устремились лучники в стальных шлемах и кожаных кирасах, а за ними следом — сотня конных рыцарей.

— Это войско стоило впустить в город и поприветствовать! — воскликнул Мэт, успокоив чародея-араба. — Надеюсь, ты не обидишься на меня, мудрейший. Мне бы хотелось поздороваться с моей супругой!

Химена в недоумении уставилась на джинну.

— Мой Мэтью? Что же он такого мог натворить? Чем оскорбил тебя?

Джинна устремила на нее гневный взгляд.

— Ты что же, жена ему? Что-то ты слишком старая!

— Мне столько лет, что я гожусь ему в матери, — отвечала Химена, которую фраза джинны сильно задела. — Я и есть его мать и горжусь этим!

— Гордишься! — вскричала Лакшми, и от ее голоса содрогнулись стены. — Кем гордишься ты? Похитителем детей? Ночным воришкой?

— Мой сын — воришка? — в ярости воскликнула Химена. — Ты лжешь, бессовестно лжешь!

— Нет, она просто ошибается, — поправил жену Рамон и поднял руку. — Мэтью здесь нет, о прекраснейшая из джинн. Он отправился на Святую Землю, дабы помочь отразить нападение сил Зла, пытающихся захватить Восток. Его нет здесь уже более месяца. С чего ты сочла его похитителем детей, и каких детей?

Лакшми продолжала гневно взирать на людей, но взгляд ее стал менее уверенным.

— Не важно, где он пребывает. Все равно он мог похитить у меня моих детишек!

— Детишек? — вытаращил глаза Рамон. — Так у тебя несколько отпрысков? Какое счастье для тебя и твоего супруга-принца! Но... ваше высочество, почему же вы нам ничего не сообщали об этой радости?

— Ваш сынок сам обо всем узнал! Я породила двоих детей, милашек-близнецов, а когда я нынче утром подошла к их колыбели, дабы покормить их грудью, они исчезли без следа! Их колыбелька опустела, а кто еще, кроме чародея, способен выкрасть детей джинны из дворца их отца?

— Враги снова осаждают стену! — прокричал дозорный. Ночь была холодна, звезды заливали светом город, как бы смеясь над факелами, озарявшими стены. Однако мирный свет звезд, казалось, померк от воплей варваров. Арабы бросились к стенам, зарядили луки и принялись стрелять наугад.

Алисанда склонилась в седле и поцеловала Мэта.

— Если я паду в бою, — прошептала она, — я буду знать, ради чего жила!

— Ты не падешь в бою, — заявил Мэт, поправив шлем на голове супруги. — Мне нужны новые поцелуи, и потому ты должна жить. Ты непременно должна вернуться.

Глаза Алисанды взволнованно сверкнули. Во взгляде ее не было желания: она хорошо понимала, что ее муж говорит не только о поцелуях, а о таких вечерах, как тот, что они провели сегодня вместе.

— Ну, так храни меня получше! — воскликнула она на прощание, развернула коня, пришпорила его и поскакала к восточным воротам. Издавая боевые кличи, следом за ней поскакали рыцари. Пехотинцы бегом устремились за ними. Калиф проводил взглядом меровенсское войско и обратил к Мэту осуждающий взор.

— Как ты допустил, чтобы женщина заняла твое место?

— Это ее место, а не мое, — возразил Мэт. — Она королева по рождению. Но если ты, о господин, хотел спросить, почему я не поскакал в бой рядом с ней, дабы оберегать ее, то я отвечу так: я мог бы это сделать, ибо я — рыцарь, но кроме того, я — чародей, и я оберегу ее намного лучше, оставшись на городской стене. — Он пожал плечами. — Конечно, мне нестерпима мысль о том, что я — не рядом с ней, но так мудрее.

Калиф улыбнулся:

— А мне странно, что вы, франки, так обожествляете своих женщин.

— Мне, честно говоря, это тоже странно, — заверил его Мэт. — Но я мало-помалу к этому привыкаю... Смотри, началось!

Ворота распахнулись настежь, и варвары, довольно завопив, бросились к ним. Алисанда подпустила их поближе, после чего пришпорила своего белого скакуна и помчалась навстречу врагам, опустив копье.

Азиаты были превосходными всадниками и, конечно, запросто могли бы взять рыцарей в кольцо, но им мешали их соратники, сгрудившиеся около открытых ворот. Пространства для маневра было маловато, а пони, на которых восседали верхом варвары, значительно уступали по всем параметрам европейским клайдесделам и першеронам. Рыцари врубились в толпу варваров и заработали копьями, однако главный удар по врагам был нанесен именно лошадьми, буквально подминавшими под себя любого, кто попадался им под ноги. Те из врагов, которые успели увернуться и размахнуться пиками, падали под парирующими ударами тяжеленных щитов. Те же противники, что отваживались нападать на рыцарей справа, попадали под удары могучих мечей. Некоторым пикам все же удавалось угодить мимо щитов и мечей, но и тогда их наконечники лишь скользили по прочнейшим доспехам европейцев.

Франки все глубже и глубже врубались в толщу варварского войска, но наконец были вынуждены остановиться — врагов было слишком много, и самой своей массой они мешали франкам двигаться дальше. С тыла к рыцарям спешили все новые тысячи варваров.

Но тут подоспела арабская кавалерия, столь же легкая и маневренная, как варварская. Арабские лошади были выше, чем азиатские, а копья столь же острые. Улюлюканье арабов заглушило боевые вопли врагов, их ятаганы со звоном встретились с кривыми мечами соперников. Тут и там падали с коней поверженные враги, и тогда на них бросались меровенсские пехотинцы. Другие пехотинцы занимались тем, что разлучали всадников с лошадьми. Меровенсцы работали парами: один налегал на древко копья во избежание отдачи притом, как на его острие натыкалась варварская лошадка, а второй заслонялся щитом, и в итоге оба они были защищены от ударов врага.