Маг-целитель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 34

Даже Унылик попятился, а Фриссон спрятался за него. Призрак Анжелики подплыл поближе к Фриссону, весь светясь от праведного гнева.

— Убирайтесь отсюда, во имя всего святого! Берегитесь и ступайте прочь!

Теперь отступили демоны — отступили, но не ушли. Я понимал, что они скоро очухаются. Ведь в конце концов они трудились над своей добычей.

И тут я вспомнил о больной.

Я подошел к куче лохмотьев.

— Что с тобой?

Из лохмотьев высунулась скрюченная рука и немного отодвинула назад капюшон. Сверкнули красные глаза.

— О, больно мне! — Старуха прижала руку к животу. — Просто раздирает меня изнутри. Уж я столько заклинала-перезаклинала эту боль, а она сжирает меня, бедную! Ой, помираю я!

Демоны, как по команде, шагнули к своей жертве, хихикая от радости.

— Назад! — крикнул Жильбер.

Я был готов поклясться: ему ни капельки не страшно. За его спиной полыхал гневом призрак Анжелики. Демоны злобно взвыли, но все же отступили.

— Они заберут меня, — стонала старуха. — Они утащат меня в Ад!

Мне было и жалко ее, и страшно. Я взял себя в руки и возгласил:

— Нет, они не сделают этого! Это противоречит закону! Покайся! Будь ты даже злодей из злодеев — покайся в последнюю секунду и попадешь в Царство Небесное!

— А потом будешь веками томиться в Чистилище! — добавила ведьма, постанывая. — Но раз ты так говоришь... Ведь муки когда-нибудь прекратятся...

Демоны взревели от злости и в два прыжка оказались впереди Жильбера и Анжелики. Одному из них удалось толкнуть меня и повалить на землю. Удар ублюдка оказался так силен, что я чуть не потерял сознание от боли. Отвратительная рожа беса повисла надо мной, он открыл пасть. Меня сковал страх... но тут я услышал, как кричит старая ведьма — ее крик придал мне силы.

— Ангел! — закричал я. — Между прочим, я сейчас пытаюсь поработать за тебя! Это в твоих интересах! Убери отсюда этих страшилищ!

Прогремел раскат грома, и маленькую полянку залил ослепительный свет.

— Пусть будет так! — прозвучал голос ангела, сотрясая окрестности. — Меня умолил смертный, осмелившийся свершать Божие деяние! Ступайте прочь, бесчестные злодеи! — Сияние приняло форму человеческой фигуры. Две светящиеся руки протянулись к демонам, отталкивая их. — Силой Господней изгоняю вас! Именем Его заклинаю вас: прочь отсюда!

Злобно плача, демоны начали уменьшаться, превратились в две крошечные черные точки и, наконец, щелкнув, как щелкают лопающиеся воздушные шарики, исчезли.

Я завороженно следил за происходящим, не отрывая глаз.

— Вот это успех! — пробормотал я. Сверкающая фигура протянула руку ко мне.

— Да покинет тебя боль. А теперь помоги женщине.

И он исчез. Взял и исчез.

Жильбер смотрел на меня глазами, полными восторга.

— Что же ты за человек такой, если даже ангелы являются на твой зов?!

— Я по уши занятой добряк, — огрызнулся я. А я и вправду был слишком занят для того, чтобы вести вежливые беседы. Жгучая боль, раздиравшая мою грудь, пропала. Я быстро заглянул под рубаху — ни царапинки, только ярко-розовое пятно в виде отпечатка большой ладони. Этого мне вполне хватило — я задрожал как осиновый лист. Меня трясло, пока куча грязного тряпья опять не застонала.

Я обернулся к старухе. Нет, я не агнец Божий, я прекрасно понимал, что эта «страдалица», вероятно, жгла заживо крестьян и хохотала, наблюдая их муки. Что она занималась всем, чем положено заниматься ведьме средней руки в средние века. Ну, там... делала так, чтобы коровы переставали доиться, чтобы женщины становились бесплодными. Понимал. И все же не мог оставить ее просто так, безо всякой помощи.

— Проси прощения, — посоветовал я бабке. — Ты знаешь, что должна умереть. Но если ты покаешься, демоны не завладеют тобой. Может быть, ты проведешь долгое время в Чистилище, но не в Аду же.

— Я не смею... — прошептала старуха. — Боль немного утихает от моих заклинаний. Но она все равно так сильна, что я вот-вот лишусь чувств!

— А если ты покаешься, ты утратишь свой колдовской дар и тогда погибнешь от боли, ты это хочешь сказать? — Я попытался вспомнить правила, изученные при чтении Данте. — Если ты пострадаешь от агонии здесь, на Земле, в последние отпущенные тебе несколько дней, то в Чистилище мучиться тебе придется на много столетий меньше.

— Я слишком сильно боюсь боли, — в отчаянии выдохнула старуха. — Я слишком глубоко погрязла в трусости.

У меня готовы были вырваться слова о том, что все ее страдания ею заслужены, но я сдержался. Ведь будь я на ее месте, мне бы так не показалось. Я сдвинул брови. Что же делать? Если она не могла покаяться из-за боли, но при этом боль была единственным, из-за чего она могла бы покаяться...

Нет, не в боли дело. Не в боязни боли. Она страшилась вечной боли, ожидавшей ее в Аду.

— Если я сумею избавить тебя от боли, — обратился я к старухе, — ты не откажешься покаяться?

— О нет, не откажусь ни за что! — страстно произнесла она. — Я готова на все, лишь бы спастись от вечных мук, подобных тем, что я испытываю сейчас.

— Подобных, а может, и похуже, — уточнил я. — Ладно, поглядим, что тут можно сделать... Что у тебя за боль?

— Раздирает меня, просто раздирает! — И старуха указала на живот. — Вот здесь.

— Боль не жгучая, не как уголь раскаленный жжет?

— Нет! Будто кто ест меня изнутри, кусает острыми зубищами!

Ясно. Не аппендицит. Зато похоже на рак брюшной полости. А лет бабке немало.

Я нахмурился и присел на корточки. Интересно, можно ли волшебством вылечить рак?

Тут я вспомнил, что эту болезнь назвали «раком» именно потому, что больным казалось, будто какой-то рак острыми клешнями раздирает их изнутри.

Ну, и как же одолеть рака, забравшегося в живот? Дело ясное — сделать так, чтобы извлечь его наружу.

— Жильбер, — сказал я. — Подойди-ка сюда с мечом.

— Нет! — взвизгнула ведьма.

— Да не бойся, — успокоил я бабку. — Никаких таких милосердных убийств. Я не собираюсь прервать твою предсмертную агонию и отправить тебя на вечные мучения.

Жильбер подошел, обнажив меч. Вид у него был хмурый.

— Что будет, чародей?

— Рак, — ответил я ему. — Появится здоровенный рак или нечто смахивающее на него. Если появится — прикончи его. Фриссон?

— Да, господин Савл? — дрожащим голосом отозвался поэт.

— Послушай, не мог бы ты изобразить стишок или песенку про то, как кто-то приканчивает рака или краба? Будь так добр.

Я вдохнул поглубже, постарался взять себя в руки — а надо сказать, у меня у самого уже ныло под ложечкой. Несколько мгновений, и Фриссон вручил мне кусок пергамента. Я прочитал нараспев:

Ничего не произошло. Физиономия у Фриссона вытянулась, как резиновая.

— Я потерпел неудачу?

— Нет, дело не в тебе. — Опять эти законы! — Она сейчас во власти Зла. Наши же заклинания основаны на добре и потому не могут ее затронуть.

Не могут — кроме тех, в которых содержится призыв к покаянию, — в этом я убедился на примере Яги.

Может, снова попробовать то же самое?

— Женщина! Я не могу излечить тебя, если ты не покаешься! Ты должна открыть свою душу для Божией милости, иначе добро не коснется тебя.

На миг старуха замерла, вытянулась в струнку. А потом ее снова скрутила боль. Она застонала, закричала:

— Каюсь! Ой-ей-ей! Пусть я даже сдохну в агонии! Отрекаюсь от Сатаны, от его лжи!

Она крикнула — повелитель всех болей сотряс ее тело — ну, точно, это ей был прощальный подарочек от босса. Но и выдержка была у бабки нешуточная. Как только спазм отступил, она продолжила покаяние:

— Пусть Господь простит мои прегрешения! Отрекаюсь от моего союза с дьяволом!

И опять она закричала... А я тут же принялся читать стихи — те же самые...