Маг с привидениями - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 42

Бохи злобно зыркнул на Мэта, но все же признался:

— Что в голову приходило. Но стишки-то славные!

— Как сказать, — сухо прокомментировал это заявление Мэт. — Вопрос в другом: кто тебе их нашептывал?

— Никто. Я сам!

— Неужто? — прищурился Мэт. — А быть может, тебе их все-таки кто-то нарочно подсказывал?

Бохан отодвинулся от костра, жутко оскорбленный.

— Это кто же бы мог ко мне в голову так нагло забраться?

— Ну... Что касается первой половины песни, то я подумал, что эти куплеты тебе нашептал некий колдун, работающий на короля Драстэна, поскольку там было сказано много нехорошего про королеву Петрониллу. Однако ближе к концу песни на первый план вышел принц Джон в роли наиболее явного претендента на престол. Быть может, у него есть колдун, который и поработал над тобой.

Как только Мэт произнес эти слова, ему самому стало здорово не по себе. Если у Джона был свой колдун, то этим объяснилось очень и очень многое.

— Никакой волшебник, никакой колдун не смог бы вот так прокрасться в мои мысли! — обиженно рявкнул бохан. — Я — дух природы! Меня оберегает сама Бретанглия.

Мэта вновь озарило.

— А если колдун и сам — порождение бретанглийской природы?

Бохан выпучил глаза.

— Ну, правда, что тут такого особенного? — пошел в атаку Мэт. — Если колдун воспользовался магией, возросшей на бретанглийской почве, если он — потомок давнего рода бретанглийских народных колдунов. Такой ведь справился бы и с бретанглийским духом — почему бы и нет?

Бохи молча смотрел на Мэта, но тут голос подал менестрель:

— Да. Справился бы.

— Да! Если бы не я сам придумал эти стишки! — гаркнул Бохи. — Я тебе — не безмозглая тварь, маг!

— Маг? — Менестрель оторопело глянул на Мэта, перевел взгляд на сэра Оризана, а тот едва заметно кивнул. Менестрель снова уставился на бохана.

— Ну, если ты почитаешь себя таким великим стихотворцем, — хмыкнул Мэт, — так докажи это.

— Запросто! — вскричал бохан.

— Нечестно! — воскликнул Мэт. — Ты чужие стихи читаешь!

Бохи захлопнул рот и злобно уставился на Мэта:

— А как же мне еще доказать тебе, что я — умный?

— А вот как: я тебе дам набор слов, а ты сложи из них строфу.

— Ну и какие же словечки у тебя на уме?

— Сейчас... Сейчас скажу. Лед, мед, трава, дрова, друга, луга.

— Ха! Нет ничего проще! — обрадовался бохан. — Они же все рифмуются. Это мы быстренько... Так... Так. Ну, нате, слушайте:

— Вот тебе! — Бохан ударил себя по лохматой коленке и победно воззрился на Мэта. — Я точно так же легко сорю стишками, как... О-О-ОЙ!

Он исчез мгновенно — даже воздух ухнул, заполнив то пространство, которое он только что занимал. В памяти людей остались выпученные глазищи и испуг на кожистой физиономии бохана.

Сержант Брок оторопело промямлил:

— Что такое с ним… стряслось?

Глава 11

— Он сложил стихотворение, — пробормотал Мэт. — И оно сработало. То есть сработало колдовство. «Их несут» — вот что было главное в этом стишке. Вот его и унесло куда-то. На далекий юг или на далекий север, где одинаково холодно и много льда. Но переживать за него не стоит — вы же видели, какая у него густая шерсть...

«Уж не родичи ли они, часом, с йети?» — мелькнула мысль у Мэта.

Менестрель усмехнулся:

— Он забыл о том, что стихи творят чудеса, верно?

— Вот именно, — кивнул Мэт. — Он так старался сложить стихотворение, что напрочь отвлекся от его смысла — как, впрочем, многие поэты, произведения которых мне довелось читать.

Менестрель прищурился.

— Хорошо, что я вам не сказал, как меня зовут, — буркнул он. — А этот бохан — он вам здорово мешал.

Мэт пожал плечами:

— Зато теперь больше не мешает.

— Но ведь вы могли бы что-нибудь такое сделать, чтобы он нас побаивался и держался от нас подальше, — предложил сержант Брок. — А теперь он поколдует маленько и найдет дорогу обратно. Почему вы его не наказали более сурово?

Мэт снова пожал плечами:

— Но мне больше ничего не было нужно — я только хотел избавиться от него на эту ночь. Но еще забавнее, конечно, то, что теперь он унесен от нас далеко-далеко.

— Но ведь он натравил на нас толпу в кабачке, потому что заранее понял, что вы встанете на защиту менестреля! Неужто вы не могли проучить его более сурово, чтобы он навсегда позабыл о своих проказах?

— Нет, я не думаю, что стоило так сурово карать его, — задумчиво произнес Мэт. — Такова уж его суть. Что бы я ни предпринял, он все равно пожелал бы мне отомстить.

Мэт устремил взгляд на менестреля, ожидая от него, как от знатока местного фольклора, поддержки.

Менестрель кивнул.

— Нам от него и так достается, пока он просто проказничает, — сказал Мэт. — Можете себе представить, что он способен вытворить, если решит всерьез ополчиться против меня?

Сержант Брок поежился, а сэр Оризан пылко проговорил:

— В вашем милосердии было не только благородство, но и мудрость!

— Благодарю, — улыбнулся Мэт. — Но нам ли с вами не знать, что рыцарство в итоге дарует мудрость.

Сэр Оризан изумился:

— Вот не знал, что вы не только маг, но еще и рыцарь!

— О да, в свое время меня посвятили в рыцари, — ответил Мэт, но решил, что в подробности пускаться не стоит. — Правда, на первый взгляд рыцарские деяния порой выглядят смешно, по-дурацки — ну, взять, к примеру, хотя бы решение сохранить жизнь врагу.

— Да, можно подумать, что это глупо, — согласился сэр Оризан. — Но если милосердием ты обратишь этого врага в друга, мудрее деяния просто не придумать.

Менестрель вытаращил глаза.

— Только не говорите, что вы решили обратить бохана в своего союзника!

— Почему бы и нет? — пожал плечами Мэт. — Он все равно меня в покое не оставит. Через какое-то время он найдет способ вернуться назад, так что будем надеяться, что мне удастся придумать, как обратить его проказы нам во благо. В конце концов, боханы не всегда так уж ужасны, правда?

— Ну, в общем, в сказках говорится, что порой они выручали своих хозяев из беды, — сказал менестрель, но добавил: — И все же сказать трудно. Они совершенно непредсказуемые создания.

Принц Джон играл в шахматы сам с собой, и притом весьма своеобразно: первым же ходом он выдвинул все пешки на середину доски, после чего ладьи, кони, слоны и ферзи приступили к полному уничтожению пешек. Но даже при том, что на месте пешек он не без удовольствия представлял своих братцев, играть ему все равно было скучно, потому что в эту игру он играл бессчетное число раз.

— Ваше высочество...

Принц оторвал взгляд от доски. Ему было безразлично, кто к нему явился — все равно это был шанс развеять скуку.

— Чего тебе, Орлин?

Оруженосец принца был бледен. Значит, принес дурные вести. Что ж, это могло оказаться еще интереснее. По крайней мере тогда Орлина можно было поколотить.

— Ваше высочество, — дрожащим голосом вымолвил юноша, — вести... из Вудстока.

Принц Джон нахмурился. До Розамунды ему в общем-то дела не было, но тем не менее он за ней волочился и порой вожделенно представлял себе, как прогонит выражение высокомерия с ее хорошенького личика, чтобы его заменил страх, страх, страх без конца. Кроме того, приданым принцессы была ее корона и ее княжество — и наоборот. Помолвка с нею укрепила бы принца Джона в притязаниях на бретанглийский престол, а он отлично понимал, что даже теперь, когда Гагерис и Брион были мертвы, ему придется изрядно поднапрячься, чтобы бретанглийские бароны смирились с его правом наследования короны.