Чародей в скитаниях - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 26

— А ты только представь себе, что чувствуют вольмаки. Так значит племя Шартрезных сильно задолжало Банку Вольмара, да?

— Да, однако у них имелись на хранении в банке необходимые для оплаты средства. Тем не менее, они послали запрос о... — она нахмурилась, — о... «процентной ставке»?.. на долг, по сравнению с «процентной ставкой», которую они получали за свои хранящиеся деньги, — она наморщила лоб. — Что такое «процентная ставка», милорд? Она означает степень внимания, оказываемую вождем банкиру?

Роду пришлось с трудом сглотнуть.

— Полагаю можно выразиться и так, дорогая. Однако означает она то, сколько платит банк племени Шартрезных за пользование их деньгами.

— Но с чего банку желать пользоваться деньгами? — уставилась на него Гвен.

— По той же причине, что и любому из нас, — вздохнул Йорик.

— Чтобы вкладывать их, дорогая, — объяснил Род. — Скажем для перекупки доли в торговом плавании какого-нибудь капитана. Он хочет отправиться в плавание прямо сейчас, а не через десять лет, срок, который ему пришлось бы копить самому.

— Значит сей банк наживает больше денег на плавании капитана?

— Намного больше, а он имеет дело со множеством капитанов, а не только с одним.

Гвен нахмурилась, странно глядя на него, а затем вздохнула:

— Коль ты говоришь. Я понимаю значение слов, но не понимаю образа мыслей, что порождает их.

— Я и сам не уверен насчет этого, — сознался Род.

— Однако, отчего банк платит Шартрезным за пользование деньгами, в то время как племя платит банку за пользование его деньгами? Сие же просто переливание из пустого в порожнее, милорд! В нем нет ни малейшего смысла!

— Не уверен, что он существует и для меня тоже, — признался Род. — Но думаю, тут устроено так: если вольмаки получают двенадцать процентов — двенадцать БТЕ на каждые сто, — а выплачивают за одолженные деньги десять процентов, то наживают два процента прибыли, храня деньги в банке, вместо использования их для выплаты займа.

Гвен уставилась на него во все глаза.

Затем сделала глубокий вдох и сказала:

— Однако банк таким образом теряет два процента, о коих ты говоришь! Отчего он платит больше, чем получает?

— В этом я тоже не улавливаю смысла, — признался Род. — В голову мне приходит только одно объяснение: что банком, должно быть, управляет Шаклер, и что он готов понести убытки, лишь бы сделать вольмаков зависящими от него. В конце концов, если человек держит у себя под замком все твои деньги, то будешь... не... слишком... склонен затевать с ним войну! — он уставился в пространство раскрытыми во всю ширь глазами. — Боже мой! Ну, конечно! Он откупается от них!

— Однако, тогда, если он посылает узнать о проценте на свои деньги, разве сие не означает... — глаза Гвен тоже округлились. — Да, воистину! Они стремились забрать свои деньги дабы быть вольными затеять войну.

— Не понеся на ней убытков, — мрачно заключил Род. — Что служит для Шаклера более чем веской причиной послать курьера среди ночи. Какое именно сообщение он нес?

— Что процентная ставка как раз ныне увеличилась на пять долей сотни.

— Пяти процентное повышение, мгновенно? — выпучил глаза Род, а Йорик присвистнул.

— Этот вождь Шартрезных умеет заключать сделки! Ничто так не побудит Шаклера дать им небольшую дополнительную прибыль, как угроза войны.

— Очень ловко, — согласился Род. — И что же послало в ответ племя Шартрезных... вежливое «да» или уведомление о снятии денег со счета?

— Сержант Талер принес обратно послание, хвалящее генерала Шаклера за его честность, и ничего более.

— Это значит, что они оставили деньги на депозите, — Род с шумом втянул в себя воздух. — Знаешь, а Шаклер и сам не слишком плохой барышник. Что такое пять процентов по сравнению с предотвращением войны?

Возможно, он наткнулся на совершенно верную идею, пытаясь ввести вольмаков в современный мир, но он не был уверен, что это распространялось и на Гвен.

— Тогда сюда! — позвал со стороны лестничного спуска голос Чолли. — Внимание, мистер и миссис! Тут кое-кто хочет с вами поговорить!

Род вскинул голову, по жилам у него забурлил адреналин.

По лестнице спустилась Шорнуа с ярко-розовым лицом.

— Похоже, вы недавно оскреблись, — улыбнулась Гвен.

— Конечно, — огрызнулась Шорнуа. — А вы б не стали, да?

— О! Я думал, вы отлично выглядели в том цвете, — возразил Йорик.

Род расслабился, чувствуя, как уменьшается у него в крови адреналин.

— Да, это были настоящая вы.

— А, засохните! — вспыхнула она.

Род на мгновение уставился на нее, сбитый с толку.

— В чем дело? Разве вам не нравилось быть вольмачкой?

— А как вы думаете? — фыркнула она. — Не так-то это легко, быть оранжевой.

Йорик подтолкнул к ней ногой ящик.

— Садитесь. Расскажите нам, что произошло под большим открытым небом.

— Не обращайте внимания на их дерзости, — посоветовала Гвен. — По правде же, они в душе рады видеть вас вернувшейся живой и здоровой.

— Скрывают они это, безусловно, неплохо, — проворчала Шорнуа.

— Спасибо, — кивнул Род. — А теперь, расскажите нам, что там произошло.

Шорнуа фыркнула и рухнула на ящик.

— Ничего. Абсолютно ничего.

Они на миг уставились на нее.

Затем Род вдохнул и прислонился спиной к стене.

— Все равно мы, по-настоящему, и не могли ожидать ничего большего. Но ведь должен же был прийти кто-то к Месту Встречи Солнца.

— О, он пришел, и это был Хван, что и говорить.

— Но он почуял неладное? — а затем Род стукнул себя по лбу подушечкой ладони. — Конечно, что со мной случилось? Он же знает в лицо всех членов своего племени! Почему я не...

— Не беспокойтесь, я это учла, — уголки рта Шорнуа загнулись книзу. — Он вождь пурпурных, и поэтому я носила краску оранжевых. И подстроила все отлично: когда он подошел туда на заре, когда небо только-только начало алеть на востоке, он застал меня на коленях, льющей горючие слезы, — глаза ее потеряли фокус, она отпустила медленный, критический кивок. — Да, я разыграла все отлично... Несколько минут он лишь просто стоял там. Я притворялась, что не замечаю его. Затем он протянул руку и схватил меня за плечо, — она скривилась. — А хватает он сильно! Вот и говори тут о стальном захвате...

— Надеюсь, он не поранил вас! — озабочено нахмурилась Гвен.

— Не думаю, что он собирался это сделать, — покачала головой Шорнуа, — и, полагаю, по его понятиям он выразил сочувствие. Он сказал: «Женщина. Почему ты плачешь?»

— Минутку, — поднял палец Йорик. — Разве он не захотел узнать, как вас зовут?

— Нет надобности, — покачала головой Шорнуа. — Я была из другого племени, вот и все, что ему требовалось знать. И что я не нарушаю границу, потому что я находилась на священной земле, которая открыта для всех.

Поэтому я ответила ему, что плачу по человеку, убитому вчера утром. А Хван сказал: «Но ведь он не из твоего племени».

— Ах вот как! — медленно поднял голову Род. — Значит когда Хван нашел труп, на нем должно быть, еще была раскраска.

— Значит смыл ее Хван, — нахмурился Йорик.

— Да, чтобы скрыть личность жертвы, — наморщил лоб Род. — С какой стати ему вздумалось это сделать?

Но Шорнуа мотала опущенной головой и махала перед собой руками, выставив ладони:

— Нет! Погодите! Стоп! Вы упускаете из виду самое главное!

— Что именно? — спросил Род.

— То, что Хван хочет объединить все племена, и мертвый вольмак может стать очень мощным общим фокусом. Но труп послужит для этой цели гораздо лучше, если никто не будет знать, из какого племени он происходит.

С миг они сидели не двигаясь. Затем Род медленно кивнул.

— Да... такое возможно...

— Более чем «возможно», — фыркнула Шорнуа.

— Значит, он сказал вам, что вы не из племени убитого? — обратилась к ней Гвен.

Шорнуа кивнула.

— Так почему же я плачу? Ну, тут, уж скажу я вам, мне пришлось соображать быстро! Но я сообразила и сказала ему, что плачу по всем вольмакам, что я плакала бы по любому, погибшему от рук колонистов! — она нахмурилась. — Я ожидала, что он предложит мне встать, но он и не подумал.