Собрание произведений в одном томе - Жванецкий Михаил Михайлович - Страница 171

Больше она ничего и не говорила, не переодевалась, не касалась, отвернулась и уснула.

Чайка

Сижу и вычисляю: над чем парит чайка?

Пароход далеко. А ее я вижу.

Не надо мной.

Не над рыбаками.

Не над котельной.

Не над пирсом.

Не над пляжем.

Не над кафе.

Не над деревьями.

Над чем эта сволочь парит, загружая мою голову и душу этими вычислениями?

Теперь она парит в другом месте.

Не над пароходом.

Не над берегом.

Не над кафе.

Не над пирсом.

Как можно думать о таких пустяках?

А как можно парить ни над чем уже три часа?

Тревога

Мне очень нравятся люди, которые тревожно говорят. Внезапно среди тишины звонок.

– Алло! Алло! Алло! Алло! Миша? Миша?

– Да, да!

– Алло! Алло! Миша? Это Миша?

– Да, да. Это я.

– Я был у твоей мамы. Алло! Миша, как ты меня слышишь?

– Хорошо.

– Алло!

– Да.

– И я тебя хорошо, алло.

– Да.

– Я был у твоей мамы, Миша.

– Ну что там?.. Умоляю…

– Алло, Миша?.. Слушай меня внимательно. Не перебивай. Алло! Чего ты молчишь?

– Я не перебиваю… Говори.

– Миша… Только что я был у твоей мамы.

– Да… Ну?.. Что случилось?

– Алло!

– Да.

– Я не собирался. Я случайно зашел. У нее не работает телефон, и она это знает. В общем, Миша, я не хотел тебе говорить…

– Что? Что? Умоляю… Я умоляю…

– Напиши ей.

– Как она?

– Хорошо… Все в порядке. Алло!

– Да. (Рыдает.)

– Как у тебя?

– Хорошо. (Рыдает.)

– Так вот, если включили телефон, я сейчас ей позвоню и скажу, что у тебя все хорошо.

– Нет! Нет!..

– У тебя что-то случилось?

– Нет! Нет!

– Тогда я им позвоню.

– Нет! Я позвоню. Я напишу.

– Почему ты разволновался? Там все в порядке. Алло! Алло!

– Иди, иди, иди. Не звони мне, не звони мне. Я тут у твоей знакомой был. Она сказала, чтоб ты сдох, и просила позвонить.

– Я ей сейчас позвоню.

– Только сначала сделай, что она просила.

Причины родину любить

Да. «Вот увидишь, все будет хорошо… Вот увидишь…» Да…

Почти никто этого не увидел!

То есть было по-разному, даже хорошо, но чтоб кто-то увидел?

Скажите, почему никто ничего не делает? Страна в таком положении. Нельзя ли что-нибудь сделать?

– Не что-нибудь, а многое.

– Ну так делайте.

– А кто должен делать?

– Вы.

– А вы?

– А кто сказал: «все будет хорошо»?

– Вот он. Сейчас спросим.

– Значит, все будет хорошо?

– А как же.

– А когда?

– Ну, в конкретике я не готов. Но, думаю, года через пол.

– А тут есть один, что обещает через три месяца.

– И как считать?

– Прямо с близлежащего понедельника отсчитать три месяца и начинать хорошо жить. То есть больше не ждать. Нет смысла больше ждать.

– А я бы начал прямо с этого воскресенья.

– Нет, это выходной. С понедельника. С утра.

– И что для этого надо сделать?

– А чтоб он, сволочь, слово сдержал.

– Так… а если мы все ничего не делаем?..

– А что ж он, сволочь, обещает. Или я не прав?

– Прав, конечно. Он не сдержит, он и ответит!

– Ну, а если мы все-таки не начнем хорошо жить?

– Другого найдем, который слово держит.

– Мало сейчас таких.

– Потому и живем плохо.

– Кто-то обещал, что будем хорошо жить при помощи коммунизма. Не сдержал. Теперь другой через демократию. И у него ничего не вышло. Что-то у них у всех ничего не выходит.

– А вот этот новый совсем другое говорит – попробуем, говорит, через патриотизм.

– И что для этого надо сделать?

– Родину любить.

– А это как, отмечаться где или как?

– А вот любить надо начинать.

– А мы до сих пор?

– А дурака валяли. В огородах копались. А родина без любви.

– Так давай начнем.

– Давай-давай! Он команду даст.

– А если мы сами?

– Вразнобой, да? Кто как?

– А как надо?

– А он скажет. Он мужик решительный. Челюсть вперед, галстук побоку. Брюки расстегнуты. Язык понятный.

– И слово держит!

– Ну, на этом его еще не поймали. Но кто-то видел, как он где-то в Средней Азии слово сдержал.

– Там такой зимы нету. А здесь как даст минус тридцать, перчатку не согнешь.

– А все равно родину любить надо… Хотя зимой, конечно… Я тебя понимаю… Но он говорит: водки дам, самогона. Даже автоматы.

– Это чтоб родину любить?

– Ну…

– И что, стрелять?

– Ну…

– Кого?

– А кто не любит.

– А как узнать?

– Легко. Он портреты раздаст. Они все чернявые, косоглазые, лысые и рыжие.

– Много?

– Да, много. А зачем нам с ними делиться? Останемся и будем родину сами любить.

– А если он слово не сдержит?

– Тогда совсем другого надо искать. Чтоб такого пообещал, какого еще никто не обещал.

– За ним пойдем?

– А за кем ходить?.. Был один: «Я вам ничего не обещаю. Будет трудно». Ну? Видал ухаря?.. «И трудно будет, и я вам ничего не обещаю…» Кто ж за ним пойдет и куда? Пусть дома сидит.

– А где этот, который все обещал?

– Обещал скоро быть.

– А тот, что ничего не обещал?

– Тот вообще говорить не хочет. Я, говорит, работаю. Я, говорит, в последних очках. Мы его окружили. Я его просто за горло взял: «Так как надо родину любить?» Он мне такую глупость сказал: «Прокорми себя. Облегчи всем нам жизнь».

– И это патриотизм?

– Да, говорит, это и есть высший патриотизм.

Испытание деньгами

А я вот думаю, что испытание деньгами самое тяжелое. Потяжелей диктатуры. Испытание деньгами мы не выдержали.

Никто не хочет платить за их продукцию. Им платить надо, а за их продукцию не надо.

Пока деньги не были деньгами, мы что-то немножко делали, нас чем-то немножко кормили. Все одинаково вставали в восемь, куда-то ехали, в том же порядке, как вставали. Там как-то сидели и в шесть куда-то возвращались. От этого такими яркими были песни у костра и походы на байдарках. И для того, кто не знал, что такое свобода (а откуда он мог знать), счастье было достигнуто.

Костры, байдарки, микроскопы.

Но и там никто не хотел работать, кроме увлеченных.

Хотя, если они такие увлеченные, почему в войне нас столько погибло?

Захотелось зарабатывать.

Деньгами дух поддержать. Гайдар сделал деньги.

«Попробуем», – сказал он, и испытание деньгами началось.

Если деньги настоящие, их всегда не должно быть.

У всех. Если у кого-то есть, они во что-то вложены. Если у кого-то нет, у того и нет, пока не заработает.

То есть в карманах нет ни у кого, кроме бандита.

И он старается побыстрей избавиться, чтоб не поймали.

К этой мысли: заработал – съел, заработал – надел, – надо привыкнуть.

Не привыкаем мы. Сломились.

Язык на плече. Голова падает. Горло сухое.

А у тех все равно больше. У тех, которые рядом.

Они имеют кто место на базаре, кто контейнер.

А ты как просил, так и просишь.

Но если раньше кусок колбасы или муку, то теперь деньги. А кто даст? Я же сказал, что денег в кармане ни у кого нет. Для этого долго надо жить. Чтоб за благотворительность налоги не брали.

Сейчас кто заплатит налоги – сам резко обеднеет, а на государстве ничего не отразится.

Как было нищее, так и осталось.

Поэтому каждый думает: пусть хоть я.

Ну пусть один из нас разбогатеет, то есть я.

И в этом есть смысл, поскольку государство из нас состоит.