Авантюристка - Дуглас Кэрол Нельсон - Страница 10

Годфри принялся переводить сию притворную тираду смотрителю, но актерское мастерство Ирен подействовало на того куда сильнее. Он уже готов был вывести нас из склепа.

Мне удалось чуть-чуть задержаться – вечно они про меня забывают; должно быть, всему виной кротость, свойственная выходцам из Шропшира, – и наскоро записать в дневник свежие впечатления. Увидев, что троица приближается к арке, я поспешила за ними.

В полном составе, как и пришли, мы ретировались, оставив покойников в мрачных раздумьях. Прежде чем покинуть морг, я не удержалась и устремила прощальный взгляд на лицо несчастной малышки, пришпиленное, словно бабочка-альбинос, к влажной каменной стене.

Глава шестая

Загадочное письмо мистера Нортона

– Носовой платок, вымоченный в аммиаке! – объявила Ирен. – Старый актерский трюк.

– Теперь понятно, как ты в нужный момент вызываешь слезы. Может, и прячешь их так же? – предположила я. – Итак, что все-таки значат извилистые буквицы?

После ужина мы собрались в гостиной, чтобы взглянуть на эскизы татуировок при свете лампы. Даже взъерошенный Казанова прижался к прутьям клетки, вытянув тощую шею.

– Буквы выведены столь искусно, что могли бы украсить средневековую рукопись, – мило нахмурился Годфри.

– Как жаль, что нельзя было их сфотографировать! – посетовала Ирен. – Нелл могла упустить ту или иную значимую деталь, когда перерисовывала татуировки в блокнот. Может, кто-то намеренно придал им схожесть с буквами, дабы ввести нас в заблуждение.

– Ты хочешь сказать, что суть кроется не в контурах, а в узорах? – Мысль супруги воодушевила Годфри. – Это было бы чертовски умно!

– Может, зеркало? – предложила я.

– Зеркало? – переспросили Нортоны в унисон.

– Возможно, что-то прояснится, если мы посмотрим на них задом наперед.

Схватив эскизы, Ирен и Годфри бросились в вестибюль. Увы, отражения нам тоже ни о чем не говорили.

– С чего вы решили, что в этих символах кроется некий тайный смысл? – поинтересовалась я. – Может, это всего лишь начальные буквы каких-нибудь имен. Скажем, Оливер и Сидни.

– Или их французских эквивалентов – Оливье и Сен-Дени, – подхватил Годфри. – Вполне возможно, что это и не англичане вовсе.

– Как насчет Офелии и Серафимы? – предположила я.

– Прекрасная мысль, Нелл! – Годфри уставился в потолок, обдумывая мои слова. – Подобным способом мужчины часто выражают свое почтение дамам сердца.

Наши предположения, возникающие одно за другим, рассердили примадонну.

– Давайте уже от чего-то отталкиваться, – недовольно промолвила она, передвигая рисунки по зеркалу, словно кусочки мозаики. – Вполне возможно, что это инициалы. Во всяком случае, сейчас это единственное, за что можно зацепиться. – Последовала долгая пауза. – Как же мне надоела эта Франция!

С этими словами Ирен бросила эскизы и кинулась в музыкальную комнату, оставив меня и Годфри у старого зеркала. Вскоре послышались свирепые удары по клавишам, и зазвучала музыка Вагнера.

Пока я подбирала рисунки, Годфри налил бокал хереса. Мы на цыпочках прокрались в музыкальную комнату, оставив без внимания Казанову, верещавшего «Хор пилигримов».

Люцифер, моргая, топтался на домотканом ковре, покачивая недовольной черной мордой: Ирен потревожила его сон, согнав с обтянутого бархатом рояльного табурета.

Под звуки отбиваемых Ирен аккордов Годфри учтиво поставил бокал хереса на фортепиано, снял с камина канделябр и осветил пюпитр с разложенными нотами мелодичной сюиты Шумана. Впрочем, в тот вечер они были неуместны: руки примадонны двигались в такт ее собственным чувствам и воспоминаниям.

Годфри облокотился на инструмент и окинул супругу восторженным взглядом. Я уселась на диван. Конечно, Годфри еще предстоит познать бурный нрав Ирен, но сможет ли он его укротить? За время нашего общения я не раз становилась свидетелем ее артистической вспыльчивости. Мистер Нортон только-только начинал осознавать, что там, где блистает творческий гений, непременно бушуют нетерпение и расстройство.

Я и не заметила, как Ирен успокоилась; постепенно ее игра стала плавной и нежной. Быть может, на примадонну подействовала невозмутимость супруга. Чуть слышно звучали мелодии ласковой сюиты Шумана. Вскоре стихли и они: сделав паузу, Ирен отхлебнула хереса.

– Правда в том, – нарушил Годфри внезапно воцарившуюся тишину, – что мы – гости в чужом краю, и нас преследуют призраки прошлого. Но у нас есть здоровье, богатство и мудрость. Наше положение небезнадежно! У тебя, дорогая Ирен, остались музыка и нераскрытые тайны, которые ты так любишь. Много ли найдется женщин в Париже, видевших, как из Сены достают мертвеца? Что касается тебя, дорогая Пенелопа…

Я удивилась, услышав свое имя, потому что привыкла наблюдать за Нортонами исключительно со стороны.

– Ты, дорогая Пенелопа, – продолжил он, – фиксируешь в своем блокноте все, что происходит вокруг, и умеешь смотреть на вещи глазами других. И даже я продолжаю заниматься своим делом. Жизнь непредсказуема. В начале недели я перенаправил в Лондон одно дело, связанное с завещанием. Досадно, но я не смог порекомендовать месье ле Виллару никого, кто превосходил бы Шерлока Холмса с Бейкер-стрит…

Ирен вскочила, ударившись локтем о рояль:

– Годфри, быть того не может! Ты действительно направил кого-то к Шерлоку Холмсу?

– Не кого-то, дорогая моя. Франсуа ле Виллар – выдающийся французский сыщик. Я счел, что ему не помешает ознакомиться с методами мистера Холмса. Ты все равно уже не работаешь в Лондоне. Не станешь же ты обижаться, что я лишил тебя потенциального клиента.

– О, Годфри! Как ты мог? Ты неисправим! Почему ты не посоветовался со мной?

Буря стихла, едва начавшись. Подруга засмеялась и вновь опустилась на рояльный табурет, к большому неудовольствию Люцифера: решив, что свято место пусто не бывает, хитрец не преминул воспользоваться временным отсутствием хозяйки и теперь был вынужден спасаться бегством.

– Дело это – сущий пустяк, – продолжил Годфри. – К тому же весьма любопытно, что предпримет Холмс, ведь сам я не вправе надолго отлучаться в Лондон. Видишь, жизнь идет своим чередом, вопреки всем препонам и даже самой судьбе. Готов поставить свою долю от Бриллиантового пояса на то, что ты разгадаешь смысл татуировок и странных смертей их обладателей.

– Но я в двойном затруднении, Годфри! Вы с Нелл только что напомнили мне, что я нахожусь в чужих краях, где даже инициалы говорят на другом языке. Лондон тоже поначалу был мне чужим, но, по крайней мере, там говорили по-английски, хотя некоторые диалекты сбивали с толку. Здесь же мне придется взвалить на себя непосильную ношу.

– Да уж, история пренеприятная, – осмелилась заметить я. – Надеюсь, вскоре нам подвернется другая загадка, и мы будем иметь дело с представителями более высокого общественного класса.

– Мечтаешь о Малом Трианоне вместо морга, Пенелопа? – Ирен одарила меня нежной улыбкой, провела рукой по клавишам и вновь устремила взгляд на мужа: – Ты прав, дорогой. Помнишь, что ты сказал мне, когда я вернулась из Богемии? Я слишком быстро опускаю руки. Можно подумать, речь не обо мне, а о героине оперы. – С этими словами она сыграла громкий аккорд, прогнавший Люцифера из комнаты и завершивший наши вечерние изыскания.

Мое жалкое предположение вскоре оказалось столь пророческим, что на минуту-другую мне даже захотелось купить магический шар, лампу в форме черепа и открыть гадальный салон где-нибудь на рю Тукан.

На следующий день вскоре после обеда пришла записка от Годфри.

– Прежде он никогда не писал мне в столь ранний час, – заметила Ирен с полуулыбкой.

Я отвела взгляд, дабы не смущать подругу: в любовных письмах порой встречаются столь пылкие высказывания, что читатель того и гляди зальется краской.

– Вот как! – Ирен опустила записку на стол. Щеки ее горели отнюдь не стыдливым румянцем – то был огонь ее страсти к расследованиям, который мне уже доводилось видеть прежде. – Послушай-ка, что он пишет! Пожалуй, я не стану зачитывать… м-м-м… приветствие. – В эту минуту она все-таки кротко потупила взор. – Как бы там ни было, Годфри чрезвычайно немногословен. Он требует, чтобы мы срочно приехали…