Анубис - Хольбайн Вольфганг - Страница 80

Боже милостивый! Грейвс же ученый! Как у него поднялась рука на такое кощунство?

— Это заслуга Тома, — ответил Грейвс. — Собственно, он выполнил всю работу. Я ему только сказал, что надо делать.

— Ага, — пробормотал Могенс, — так я и думал.

Грейвс склонил голову набок и некоторое время смотрел на него прищуренным глазом, потом пожал плечами:

— В любом случае, я рад, что ты решил нам помочь… Ты же хочешь помочь, полагаю?

— Нет, — резко ответил Могенс. — Не хочу. И не хочу находиться здесь.

— Могу тебя понять, — серьезно сказал Грейвс. — Но, поверь мне, ты принял правильное решение. Если нам повезет, то скоро ты не только будешь полностью реабилитирован, но мы еще и узнаем, что случилось с Дженис и остальными. И, возможно, они будут последними, кого постигла такая плачевная участь.

— Если нам повезет, — хрипло сказал Могенс. Он посмотрел на сеть под потолком.

— А ты сомневаешься в этом?

Казалось, мысль о такой возможности развеселила Грейвса. Он вынул свой портсигар, открыл его, но, заметив испуганный взгляд Тома, убрал обратно, не взяв сигареты.

— Ах да, я забыл, — пробормотал он.

Могенс удивленно посмотрел на него, и Грейвс объяснил:

— У этих упырей жутко тонкое обоняние.

— Упырей?

— Ну, как-то же надо их называть, — Грейвс пожал плечами. — Как-то утомляет все время говорить о «тварях» и «существах». — Он снова достал из кармана портсигар, посмотрел на него долгим печальным взглядом и все-таки бесповоротно отказался от удовольствия. — У нас все готово? — повернулся он к Тому.

— Да, — ответил Том, одновременно отрицательно качая головой. — Только на всякий случай проверю еще раз проволочную растяжку.

Грейвс посмотрел вслед Тому, исчезнувшему за погребальной баркой:

— Хороший парень. Подчас не знаю, что бы я без него делал. Я тебе рассказывал, как он мне однажды спас жизнь?

Могенс не помнил такого, но тем не менее кивнул. Такое признание немного удивило его. Теперь он еще меньше знал, что думать о Томе, чем в первый день их знакомства, однако, не раздумывая, доверил бы этому мальчику свою жизнь. Кроме того, в нем опять заговорила совесть, как каждый раз, когда он слышал о Томе или встречался с ним. Совесть просыпалась, когда он вспоминал чудовищное подозрение, которому он подвергал Тома. То, что юноша совсем не приучен к порядку и гигиене, было печально, но еще не давало ему права слишком поспешно судить. А поскольку Могенс сам однажды пал жертвой несправедливых обвинений, он был в этом отношении чрезвычайно щепетилен.

Грейвс снова посмотрел на часы — на этот раз гораздо дольше. Он выглядел немного озабоченным, как показалось Могенсу, и тот высказал это вслух. Грейвс только покачал головой и захлопнул крышку часов много тише, чем в первый раз, и, прищурившись, посмотрел в ту сторону, куда исчез Том.

— Большей частью они приходят около полуночи, — сказал он. — Я не уверен, но полагаю, это как-то связано с положением луны на небе.

— А не Сириуса?

Могенс, еще не договорив, пожалел о сказанном, но не мог удержаться от иронии.

На этот раз, ради исключения, Грейвс оказался умнее его и, хоть бросил на Могенса недовольный взгляд, от замечания, породившего бы новый спор, воздержался.

— Извини, — буркнул Могенс.

— Ладно, — отмахнулся Грейвс.

Черная перчатка, прикрывавшая пальцы, шевельнулась при этом таким жутким образом, что Могенсу вспомнились рассыпавшиеся пальцы Дженис из его кошмара. Он поспешно отвернулся и проглотил ком в горле.

— Ты нервничаешь, это понятно, — сказал Грейвс. — Я тоже, поверь мне.

Его демонстративное хладнокровие выводило Могенса из себя, но на этот раз он придержал язык.

Что-то начало происходить с освещенностью. Там, где только что были золотисто-желтые пятна света, поползли тени.

— Я велел Тому погасить лампы, — успокоил Могенса Грейвс, от взгляда которого не укрылось, как тот вздрогнул. — Они реагируют на свет. Думаю, он причиняет им боль. Их глаза очень восприимчивы.

Погасла вторая лампа, еще одна, еще, вот и предпоследняя. Темнота распространялась над ними валом густой черноты, и Могенсу почудилось, что даже луч последнего непогашенного фонаря, стоявшего прямо возле ног Грейвса, отступил под напором тьмы. Его сердце забилось сильнее, когда он приметил тень, материализовавшуюся перед ними. Хоть и знал, что это не кто иной, как Том, на короткое мгновение он увидел острые лисьи уши, сверкающие клыки и горящие красным глаза, не отрывавшие от него взгляда. Но и на сей раз это была лишь его фантазия, игравшая с ним злую шутку. Тем не менее сердце его выскакивало из груди, когда он последовал за Грейвсом, который поднял лампу и пошел вперед под защитой каменной плиты, служившей когда-то пьедесталом давно исчезнувшей статуи. Могенс сейчас был даже рад обступающей темноте, скрывавшей от других дрожание его рук. Во рту он почувствовал вкус страха. Он спрашивал себя, годится ли он на такого рода охоту.

Том присоединился к ним и в следующий момент шмыгнул дальше, прячась за соседним каменным блоком, повинуясь жесту Грейвса. И это действительно был Том. «А кто же еще?» — язвительно заметил внутренний голос Могенса, и тем не менее ему было трудно отделаться от впечатления, что лицо Тома вдруг стало жутким образом меняться, заостряясь и вытягиваясь и образуя слюнявую песью морду с пастью, полной острых клыков; кончики его пальцев полопались, и оттуда полезли смертоносные когти; а череп отращивал остроконечные уши и жесткую шерсть. Или это снова его воображение подсовывало ему картину того, что он увидит, если на самом деле столкнется нос к носу с одной из этих бестий?

— Оружие у тебя с собой? — спросил он Грейвса.

— Зачем? — удивился тот. — Нам надо взять упыря живьем.

— Твой научный порыв заслуживает всяческих похвал, — съязвил Могенс. — Но что, если тварь на это не согласна?

Грейвс движением головы показал на потолок:

— Эти сети от мастера, который вообще-то занимается тем, что поставляет оснащение охотникам на крупного зверя в Африке. Они настолько прочны, что могут укротить разъяренную гориллу.

— А если эти сильнее разъяренной гориллы?

— Тогда у нас возникнут проблемы, — усмехнулся Грейвс, но тут же успокоил, качая головой: — Не волнуйся Могенс. У меня есть кой-какой опыт с этими тварями. Они питаются падалью, а не охотятся за жертвой.

— Гиены тоже падальщики, однако они опасны.

— Обычно они не агрессивны, — настаивал Грейвс. — Выживание их вида зависит от того, чтобы никто не узнал об их существовании.

Могенс возражать не стал, но так выразительно посмотрел в сторону Тома, что Грейвс посчитал нужным объяснить:

— Его отец напал на них. Не забывай об этом. Даже самое миролюбивое животное будет защищаться, если на него нападают.

— А мать? — Могенс намеренно говорил тихим шепотом, чтобы Том его не слышал.

Но, кажется, это ему не совсем удалось, потому что Том повернул к ним голову и посмотрел на Могенса глазами, вдруг потемневшими от боли и гнева. Еще недавно Могенс задавался вопросом, годится ли он на такого рода кампании, а теперь вот задумался, не стоит ли скорректировать этот вопрос: годятся ли эти двое? Возможно, тот факт, что они явились без оружия, имел под собой совсем другую причину, не ту, что привел Грейвс.

Грейвс ответил на вопрос, выдержав долгую паузу, и ответ его не звучал слишком уверенно:

— Может быть, они защищали свою территорию.

— А Дженис? — горько спросил Могенс. — Там они тоже «защищали свою территорию»?

Грейвс, похоже, не знал, как вывернуться, и в конце концов спрятался за спасительное пожатие плечами.

— Мы здесь именно затем, чтобы ответить на этот вопрос. А теперь, пожалуйста, помолчи, чтобы не спугнуть их еще до того, как они появятся.

Нет, причина была не в этом, понял Могенс. Он хотел, чтобы Могенс замолк, потому что не желал продолжать эту тему. Может быть, потому, что знал куда меньше, чем хотел показать. А может, потому что знал об этом гораздо больше!