Долгое ожидание - Спиллейн Микки - Страница 63

Мысли мои путались, словно требуя, чтобы я выпустил их наружу, и возмущаясь, что я не соглашаюсь их признать.

А ее голос звучал в моих ушах, точно успокаивающая музыка:

— А что, если Джорджа Уилсона разыскивала полиция и вдруг произошло невероятное совпадение... Он встретил человека, которого никто на свете не мог отличить от него самого, а потом этот человек утратил память в результате аварии. Ну, ему следовало воспользоваться сложившейся ситуацией, как ты считаешь? Он поступил очень мудро, поменявшись с тобой рубашкой, на которой стояла метка. Возможно, он сначала собирался прикончить этого другого, но потом удостоверился, что тот и в самом деле ничего не помнит. Тогда он понял, что для него лучше оставить двойника в живых. Если полиция когда-нибудь и нападет на его след, то самому Уилсону ничего не будет грозить. Это казалось ему настолько удобным, что он рискнул жизнью ради того, чтобы спасти двойника. Но если хорошенько подумать, то он был не другом, а самым злейшим врагом, которого только может заиметь человек.

Это было для меня уж слишком. Мои зубы лязгнули, словно я трясся в лихорадке.

— Все это пока лишь мои предположения, — заявила она. — Однако я хочу дать тебе шанс, как это сделал ты. Раздевайся!

Я тупо уставился на нее. Она шевельнула дулом пистолета:

— Раздевайся!

Я живо снял с себя все до последней нитки.

— У Джонни Макбрайда был шрам как раз на том самом месте, где и у тебя — на животе.

Я взглянул на шрам. Не раз я ломал голову над тем, откуда он у меня.

— В письме из министерства обороны, там, где медицинские данные, он упомянут, — промолвила она.

У меня точно что-то взорвалось в голове. Куски мозаики вылетели, кувыркаясь, потом стали медленно опускаться, оседая на дне тайников памяти и складываясь в стройную картину. Я закрыл лицо руками, и голос Веры доносился до меня теперь как бы издалека:

— Я никогда не была с ними заодно, Джонни. Гардинер велел тебе проверить эти документы, и я видела их у тебя. Поэтому сначала я тоже посчитала, что деньги присвоил ты. Ведь ты купил этот дом и дал мне десять тысяч долларов, чтобы я сберегла их для нас. Но потом я узнала точно: это все, что вообще у тебя было. Знаешь, Боб Минноу подозревал, что в банке творятся какие-то темные делишки. Он попросил меня последить, что там и как, и того, что он сказал, мне хватило, чтобы догадаться, о чем идет речь. Когда я поняла, что, видимо, ты украл эти деньги, чтобы отдать их Серво, я решила пойти к Ленни и вытрясти из него правду. Как раз в это время убили Боба Минноу. Я подумала, что это тоже сделал ты, но все равно продолжала любить тебя. Ленни, оказывается, схватил тебя и держал где-то взаперти. Он предложил мне выбор — либо я буду участвовать в его игре и тогда он отпустит тебя, либо он вернет тебя в Линкасл. Я не знала тогда, что они так и так собирались заставить тебя убраться подальше.

И я согласилась, Джонни. Прости меня! Но потом я поняла, что Ленни сам исполняет чьи-то приказы. И я стала собирать информацию и многое узнала о банке, о Харлан и о Серво. А потом они пронюхали, чем я занимаюсь. Тогда я тоже исчезла.

Она уронила пистолет, и он упал на юбку.

— Я ждала тебя, Джонни. Ты сам сказал, что это было долгое ожидание. Но я знала, что ты непременно вернешься когда-нибудь.

Она улыбнулась мне. И столько нежности, любви и доброты было в ее улыбке, что я задрожал еще сильнее, задрожал от счастья, что эта любовь и великолепная Вера — все для меня.

— Джонни, ты еще не все просмотрел из того, что лежит в конверте, — произнесла она.

Я протянул руку и подобрал рассыпанные по полу бумаги. Одна из них была больше остальных, плотная и желтоватая. Мне хватило одного взгляда. Это было брачное свидетельство, выданное Джонни Макбрайду и Вере Уэст за месяц до того, как пять лет назад начались все события.

— Вот откуда я знала про твой шрам, Джонни.

Глаза ее сияли. Все тело у меня болело, голова раскалывалась. Я смертельно устал, но не настолько... Секунда в секунду мы одновременно уставились на кровать. Ее рука понимающе погладила меня и потянулась к выключателю. Я ласково коснулся ее тела. Она была теплая, нежная, прекрасная и моя от пяток до кончика носа...

— Не надо гасить свет, Вера, — попросил я, устало улыбаясь...