Противостояние - Кинг Стивен - Страница 122

Ларри задремал.

Минуты поплыли одна за другой, и дрема впервые за последние дни перешла в глубокий, не омраченный кошмарами сон. Руки бессильно лежали на животе. Тощая грудь поднималась и опускалась. От бороды лицо выглядело еще более худым – полное тревоги лицо одинокого беженца, оставшегося в живых после жуткой резни, поверить в которую просто невозможно. Мало-помалу глубокие морщины на обожженном солнцем лице начали разглаживаться. Ларри по спирали спустился к глубинным уровням подсознания и отдыхал там, как маленькое речное существо, которое летом проводит самые жаркие часы в спячке, зарывшись в прохладную глину. А солнце тем временем клонилось к горизонту.

Густые заросли кустов вдоль ручья чуть зашуршали: в них что-то двигалось. Шуршание прекратилось, послышалось вновь – и через какое-то время из кустов вынырнул мальчик. Лет тринадцати, а может, и десяти, довольно высокий для своего возраста, одетый в трусы «Фрут оф зе лум». Тело покрывал ровный загар, и лишь повыше пояса трусов тянулась странная белая полоска. В правой руке мальчик держал нож для разделки мяса. С зазубренным футовым лезвием. Оно ярко сияло на солнце.

Бесшумно, чуть пригнувшись, мальчик подкрался к Ларри. Уголки его зеленовато-синих, цвета морской воды глаз слегка поднимались вверх, придавая лицу что-то китайское. Сами глаза были немного дикие и ничего не выражали. Мальчик поднял нож.

– Нет, – послышался за его спиной мягкий, но твердый женский голос.

Мальчик обернулся, склонив голову набок и прислушиваясь, по-прежнему держа нож в поднятой руке. На его лице одновременно читались вопрос и разочарование.

– Мы будем наблюдать за ним, – добавил женский голос.

Мальчик помедлил, переводя взгляд, уже откровенно кровожадный, с ножа на Ларри и опять на нож, а потом вернулся тем же путем, что и пришел.

Ларри спал.

Проснувшись, Ларри прежде всего осознал, что чувствует себя на удивление хорошо. Потом ощутил голод. Тут же отметил неполадки с солнцем: оно вроде бы двигалось по небу в обратном направлении. И наконец, простите великодушно, ему жутко хотелось поссать.

Вставая и прислушиваясь к восхитительному потрескиванию сухожилий, Ларри понял, что не просто вздремнул, а проспал целую ночь. Взглянул на часы и понял причину солнечной аномалии: было утро, двадцать минут десятого. Отсюда и голод. Он не сомневался, что в большом белом доме наверняка найдется какая-нибудь еда. Консервированный суп, а может быть, ветчина. В животе у него заурчало.

Прежде чем отправиться в дом, он разделся, встал на колени перед ручьем и принялся лить на себя воду. Заметил, как исхудало его тело – вылитый героиновый наркоман. Ларри встал, вытерся рубашкой и натянул брюки. Влажные черные спины камней выступали над водой, и он перешел по ним на другой берег. Уже там вдруг застыл и посмотрел на густые заросли кустов. Страх, который не давал о себе знать с момента пробуждения, вдруг вспыхнул ярким пламенем – и так же резко угас. Вероятно, он услышал шебуршание белки или сурка, может, лисы. Ничего больше. Уже совершенно успокоившись, Ларри повернулся и зашагал по лужайке к большому белому дому.

Он преодолел половину пути, когда на поверхность его сознания всплыла мысль, словно поднявшийся и лопнувший пузырь. Произошло все обыденно, без фанфар, но сама мысль заставила его замереть на месте: Почему ты не ехал на велосипеде?

Он стоял на лужайке, между ручьем и домом, пораженный простотой этой идеи. Он шел пешком с тех пор, как отправил свой «харлей» в лощину. Шел, донельзя выматывая себя, и в конце концов свалился от солнечного удара или чего-то очень к нему близкого. А ведь мог крутить педали, передвигаясь со скоростью бегуна, если не хотел ехать быстрее, и, возможно, уже находился бы на побережье, выбирая себе подходящий коттедж и заготавливая запасы продовольствия.

Он засмеялся, сначала негромко, немного пугаясь звука собственного смеха, разносящегося по всей этой тишине. Смех в одиночестве, когда рядом никого нет и некому посмеяться вместе с тобой, – еще один признак того, что ты медленно, но верно продвигаешься к сказочной стране под названием Дурдомия. Однако смех этот прозвучал так искренне и по-настоящему, так чертовски здраво, так похоже на смех прежнего Ларри Андервуда, что сдерживать его Ларри не стал. Он стоял, уперев руки в бока, вскинув лицо к небу, и хохотал над собственной потрясающей дуростью.

Позади, из самых густых зарослей кустов, за ним наблюдали зеленовато-синие глаза. Они продолжали наблюдать, когда Ларри, все еще посмеиваясь и качая головой, вновь зашагал по лужайке, поднялся на крыльцо и открыл парадную дверь. Ларри вошел в дом, кусты заколыхались, и раздался тот самый шелестящий звук, который Ларри услышал, но которому не придал значения. Из зарослей выбрался мальчик, по-прежнему в одних трусах и с зажатым в руке ножом для разделки мяса.

Потом появилась рука и погладила его по плечу. Мальчик немедленно остановился. Из кустов вышла женщина, высокая и крупная, но казалось, что кусты вокруг нее даже не шелохнулись. В ее густых, роскошных черных волосах ослепительно белели отдельные седые пряди. Волосы женщина заплела в косу, перекинутую через плечо вперед, и кончик косы покоился на груди. При взгляде на эту женщину прежде всего бросался в глаза ее рост, однако потом все внимание занимали волосы, их буквально осязаемая грубоватая, но словно смазанная маслом фактура. Мужчины немедленно задавались вопросом: а как она будет выглядеть при свете луны с распущенными волосами, разметавшимися по подушке? Задавались вопросом: а какая она в постели? Но она еще не познала мужчину. Хранила девственность. Ждала своего принца. Видела сны. Как-то раз в колледже имела дело с планшеткой[119]. И теперь она снова задалась вопросом: а не этому ли мужчине суждено познать ее?..

– Подожди, – сказала она мальчику. Повернула к себе его напряженное лицо. Она знала, в чем дело. – С домом все будет в порядке. Зачем ему вредить дому, Джо?

Он отвернулся от нее и посмотрел на дом тревожным, алчущим взглядом.

– Когда он уйдет, мы последуем за ним.

Он злобно затряс головой.

– Да, мы должны. Я должна. – Она ощущала это с необычайной силой. Возможно, он не окажется тем единственным, но в любом случае будет звеном цепи, держась за которую она шла все эти годы. И цепь эта подходила к своему концу.

Джо – в действительности его звали иначе – яростно вскинул нож, словно собираясь вонзить в нее. Она не попыталась ни защититься, ни спастись бегством, и он медленно опустил оружие. Потом повернулся к дому и ткнул лезвием в его направлении.

– Нет, ты этого не сделаешь, – возразила она. – Потому что он – человек и приведет нас к… – Она замолчала. К другим людям. Так она хотела закончить. Он – человек и приведет нас к другим людям. Но она не знала, это ли имела в виду и вся ли это была правда. Противоположные желания уже начали разрывать ее надвое, и она пожалела о том, что они увидели Ларри. Она снова попыталась погладить мальчика по голове, но тот сердито отскочил в сторону, уставился на большой белый дом, и его глаза горели ревностью. Через какое-то время он скрылся в кустах, метнув в нее обиженный взгляд. Она последовала за ним, чтобы убедиться, что с ним все будет в порядке. Он лег и свернулся калачиком, прижав нож к груди. Сунул в рот большой палец и закрыл глаза.

Надин прошла к тому месту, где ручей образовывал небольшое озерцо, и опустилась на колени. Зачерпнув воду руками, она утолила жажду и продолжила наблюдение за домом. В ее глазах светился покой, а лицом она очень напоминала Мадонну Рафаэля.

Во второй половине того же дня, когда Ларри ехал на велосипеде по трехполосному шоссе 9, впереди возник зеленый светоотражающий щит-указатель. Ларри остановился и в изумлении прочитал: «МЭН – СТРАНА ОТДЫХА». Он не верил глазам: неужто отшагал столь невероятное расстояние в полузабытьи от страха? Или несколько дней полностью выпали из его памяти? Он уже собрался двинуться дальше, когда что-то – какой-то звук, раздавшийся в лесу или у него в голове, – заставило его резко оглянуться. Ничего, кроме пустынного шоссе 9, уходящего в Нью-Хэмпшир.