Противостояние. Том II - Кинг Стивен - Страница 149

— Извини. Его приказ.

— На меня ни разу за всю жизнь не надевали наручники, — сказал Ральф. — До того как я женился, меня пару раз подбирали и кидали в вытрезвилку, но никогда в наручниках. — Ральф говорил медленно, его оклахомский акцент чувствовался все сильнее, и Ларри понял, что он в дикой ярости.

— У меня приказ, — сказал Дорган. — Не осложняй ситуацию.

— Приказ, — протянул Ральф. — Я знаю, кто отдает тебе приказы. Он убил моего друга Ника. Какого черта ты связался с этим адским отродьем? Ты кажешься хорошим парнем. — Он глядел на Доргана с таким гневно-вопрошающим выражением лица, что тот покачал головой и отвел глаза.

— Это моя работа, — сказал он, — и я ее выполняю. Вот тебе и весь сказ. Вытяните руки, или я прикажу кому-нибудь помочь вам.

Ларри вытянул руки, и Дорган сковал их наручниками.

— Кем ты был? — с любопытством спросил Ларри. — Раньше?

— Следователь второго ранга. Полиция Санта-Моники.

— И теперь ты с ним. Это… ты прости, что я так говорю, но это и впрямь смешно.

Глена Бейтмана вытолкали из машины, и он очутился рядом с ними.

— Зачем вы его толкаете? — со злостью осведомился Дорган.

— Если бы тебе шесть часов пришлось слушать чушь, которую нес этот парень, ты бы тоже стал его толкать, — ответил один из мужчин.

— Мне плевать, какой бред вам приходилось слушать, а руки распускать нечего. — Дорган взглянул на Ларри. — Почему это так смешно, что я с ним? Видишь ли, я служил полицейским десять лет до Капитана Скорохода. Я видел, что бывает, когда начинают командовать парни вроде тебя.

— Юноша, — дружелюбно сказал Глен, — твой опыт с несколькими избитыми малышами и жертвами наркомании не оправдывает твоего сотрудничества с монстром.

Уведите их, — ровным голосом произнес Дорган. — Отдельные камеры, разные отсеки.

— Я не думаю, что ты сумеешь жить с таким выбором, юноша, — сказал Глен. — Кажется, в тебе мало что от нациста.

На этот раз Дорган сам толкнул его.

Ларри отделили от двоих других и повели по пустому коридору, украшенному надписями: НЕ ПЛЕВАТЬ. К ДУШЕВЫМ И КАБИНЕТАМ САНОБРАБОТКИ. Одна гласила: ТЫ ЗДЕСЬ НЕ ГОСТЬ.

— Я бы не отказался от душа, — сказал он.

— Может быть, — кивнул Дорган. — Посмотрим.

— Что посмотрим?

— Насколько ты окажешься сговорчивым. — С этими словами Дорган открыл камеру в конце коридора и ввел туда Ларри.

— Как насчет браслетов? — спросил Ларри, выставив руки перед собой.

— Конечно. — Дорган открыл наручники ключом и снял их. — Лучше?

— Намного.

— Все еще хочешь в душ?

— Конечно, хочу. — Еще больше Ларри хотел, чтобы кто-то находился рядом с ним: слышать эхо удаляющихся шагов было выше его сил. Если он останется один, страх начнет возвращаться к нему.

Дорган вытащил маленький блокнот.

— Сколько вас там? В Зоне?

— Шесть тысяч, — сказал Ларри. — Каждый четверг по вечерам мы играем в бинго, и приз в финальной игре — двадцатифунтовая индейка.

— Ты хочешь принять душ или нет?

— Хочу. — Но он уже не рассчитывал на него.

— Сколько вас там?

— Двадцать пять тысяч, но четырем тысячам еще нет двенадцати, и они бесплатно посещают автокиношку. Для экономики это просто крах.

Дорган захлопнул свой блокнот и взглянул на него.

— Я не могу, парень, — сказал Ларри. — Поставь себя на мое место.

Дорган отрицательно покачал головой.

— Не могу этого сделать, потому что я не псих. Зачем вы здесь, ребята? Что, по-вашему, это вам даст? Он прикончит вас как пить дать, прикончит — завтра или послезавтра. И если он захочет, чтобы вы заговорили, вы заговорите. Если он захочет, чтобы вы плясали чечетку и одновременно мастурбировали, то так оно и будет. Вы, должно быть, спятили.

— Нам велела идти старуха. Матушка Абагейл. Скорее всего она тебе снилась.

Дорган отрицательно покачал головой, но неожиданно отвел глаза.

— Я не понимаю, о чем это ты.

— Тогда оставим все как есть.

— Уверен, что ты не хочешь говорить со мной? И принимать душ?

Ларри рассмеялся.

— Я такой дешевкой не занимаюсь. Пошлите к нам своих шпионов. Если найдете хоть одного, кто не станет похож на ласку при одном упоминании имени Матушки Абагейл, — вот так-то.

— Как хочешь, — ответил Дорган. Он прошел обратно по коридору, освещенному зарешеченными лампами. В дальнем конце коридора он вышел за ворота со стальными прутьями, и те с глухим треском захлопнулись за ним.

Ларри огляделся. Как и Ральфу, ему случалось несколько раз побывать в тюряге: один раз за публичное оскорбление, другой — за унцию марихуаны. Буйная молодость.

— Это не «Риц», — пробормотал он.

Матрас на койке явно был не первой свежести, и он подумал с легким отвращением, не умер ли кто-нибудь на нем в июне или в начале июля. Туалет работал, но когда он первый раз спустил воду, она была ржавой — верный признак того, что им долгое время не пользовались. Кто-то оставил здесь вестерн в бумажной обложке. Ларри взял его, а потом положил на место. Он присел на койку и вслушался в тишину. Он всегда ненавидел одиночество, но в каком-то смысле всегда был одинок… пока не приехал в Свободную Зону. И теперь все было не так плохо, как он опасался. Погано, да, но он справится.

«Он убьет вас как пить дать, прикончит — завтра или послезавтра».

Только Ларри не верил в это. Чтобы их убили просто так, как бродячих собак, — этого не может быть.

— Я не побоюсь никакого зла, — произнес он в мертвой тишине камеры и всего тюремного отсека, и ему понравилось, как это прозвучало. Он произнес это снова.

Он прилег, и ему пришло в голову, что в конце концов он проделал почти весь путь обратно на Западное побережье. Только путешествие оказалось более долгим и странным, чем кто-либо мог когда-нибудь себе представить. И путешествие было еще не закончено.

— Я не побоюсь никакого зла, — снова повторил он.

Он заснул со спокойным лицом и спал крепко, без всяких сновидений.

В десять часов утра на следующий день, через двадцать четыре часа после того, как они в первый раз увидели вдалеке заблокированное шоссе, Рэндалл Флагг и Ллойд Хенрид посетили Глена Бейтмана.

Он сидел скрестив ноги на полу своей камеры. Он отыскал под койкой кусочек угля и только что закончил писать на стене, среди высеченных на ней изображений мужских и женских половых органов, имен, телефонных номеров и коротеньких похабных стишков, такое изречение: «Я не гончар, не гончарный круг, я лишь глина в руках гончара; но разве ценность достигнутой формы не зависит в равной мере от внутренней ценности глины, как и от колеса и от мастерства Создателя?» Глен восхищался этой пословицей — или то был афоризм? — когда температура в безлюдном тюремном крыле вдруг как будто упала на десять градусов. Дверь в конце коридора широко распахнулась. Неожиданно во рту у Глена пересохло, и уголек выскользнул из его пальцев.

Каблуки сапог заклацали к нему по коридору.

Рядом звучали еще одни шаги, слабые и невыразительные, подстраивающиеся под первые.

«Ну вот и он. Я увижу его лицо».

Вдруг у него обострился артрит. Приступ был просто кошмарным. Казалось, его кости неожиданно вытащили наружу и тело его наполнили битым стеклом. И все равно он повернулся к двери с интересом и выжидательной улыбкой на лице, когда каблуки сапог замерли у его камеры.

— Ну вот и ты, — сказал Глен. — А ты и наполовину не такой леший, каким мы тебя представляли.

По другую сторону решетки стояли двое мужчин. Флагг находился справа. На нем были голубые джинсы и белая шелковая рубашка, мягко мерцающая при тусклом освещении. Он ухмылялся Глену. За ним стоял человек пониже, который вовсе не улыбался. У него был скошенный подбородок и глаза, которые казались слишком большими для такого лица. К такой коже, как у него, климат пустыни всегда безжалостен: кожа обгорала, слезала и снова обгорала. На шее у него болтался черный камень с красным пятном. Он был похож на густую, маслянистую смолу.