Очарованное время - Сондерс Эми - Страница 70

Его жена, сидевшая сбоку, смотрела на мужа с обожанием. Именно на нее-то и обратил Уинстон внимание, впервые увидев картину: женщина была поразительно похожа на Айви.

У нее были темные глаза, бледное красивое лицо. Часть волос была собрана в высокий узел на затылке, а остальные медным ореолом спадали, курчавясь, на ее белые плечи. Ее платье было из блестящего шелка цвета летнего неба; казалось, оно притягивает к себе свет. Низкий вырез был украшен золотой парчой и белоснежными кружевами. Такой же была и нижняя юбка, видневшаяся за подколотым спереди вверх подолом роскошного платья. Ее высокую, гибкую шею украшало ожерелье из отборного жемчуга. Жемчужины тускло поблескивали и на пышных рукавах. Сразу было видно, что это модная дама, лишь одно в ее наряде удивляло – широкий медный браслет на запястье. Он дисгармонировал с ее костюмом, и было непонятно, зачем она его надела, отправляясь позировать для парадного семейного портрета.

Дети тоже были одеты очень элегантно. Два высоких темноволосых мальчика, несмотря на пышные костюмы эпохи Реставрации, кружевные воротники и шелковые камзолы, явно были большими шалунами. Четыре девочки – две темненькие, а одна – рыжеволосая – были одеты точь-в-точь, как их мать, только их платья были разных оттенков розового, желтого и бледно-зеленого. Самой маленькой было годика два; ее темные кудряшки выбивались из-под белого кружевного чепца, обрамляя пухлое, розовое личико.

Внешность старшей из девочек удивила Уинстона. Ее волосы не были темными, как у отца, или рыжими, как у матери. Они были совершенно прямыми и белыми как лен. Девочка сидела на траве в очаровательном розовом платье, а на коленях держала большого бело-коричневого кролика, хотя обычно аристократы позировали для портретов с попугаем или с обезьяной.

Они производили впечатление счастливого шумного семейства. У всех были такие веселые лица! Казалось, они только что смеялись удачной шутке и готовы были со смехом встретить следующую.

Глава семейства смотрел прямо в глаза зрителю, словно надеясь, что тот тоже разделит их веселье.

На обратной стороне картины было написано: «Лорд Редверз с семьей, около 1670-го. Художник неизвестен».

- Айви! Ну скорее, иди посмотри! И пожалуйста, не забудь положить ложечку сахара в чай!

Уинстон протянул руку за чашкой, услышав ее шаги, но все еще не мог глаз отвести от картины. Ну почему она так поразила его? Глядя на это счастливое семейство из давнего времени, пожилой господин почему-то внезапно ощутил одиночество и неустроенность своей холостяцкой жизни. Это было очень на него не похоже.

- Ты замечаешь сходство? – спросил он, оборачиваясь.

Перед ним стояла не Айви.

Но что это была за женщина в магазине Айви, которая протягивала ему чашку чаю с таким видом, словно имела на это право?

Она была примерно его возраста, маленькая и чуть ссутулившаяся, с милым круглым лицом и сияющими, умными глазами. Седые волосы были забраны в аккуратный пучок, и на ней было простое платье из синей шерсти.

Некоторое время она просто смотрела на него. А потом сделала нечто совершенно невероятное. Подняв маленькую, пухлую руку, она погладила Уинстона по лицу.

- Простите, – проговорил Уинстон.

Он хотел было сказать что-то еще, но внезапно у него появилось чувство, что они знакомы. Да, именно такое чувство. Он просто знал ее, как самого себя. Она любила сидеть вечерами у камина и читать газеты, любила выпить рюмочку портвейна после обеда и собирала подушечки для иголок. Ей нравились синий и фиолетовый цвета и (вот этого он совершенно не понимал) старые вестерны. И, принимая из ее рук чашку с чаем, он был абсолютно уверен, что она забыла положить сахар.

Это было просто нелепо, смешно! Неужели он терял рассудок?!

Пожилая дама смотрела на него со слезами на глазах.

- Не знаю уж, как у меня получится, – дрожащим голосом промолвила она, – но вот что я хочу сказать. – Откашлявшись, она тихо заговорила:

Некоторое время они стояли молча – седовласый господин в твидовом пиджаке и маленькая, темноглазая женщина, поглаживающая его щеку рукой.

Уинстон начал было говорить, но осекся. Помотав головой, он огляделся вокруг себя, словно потерял что-то, а затем вновь попытался что-то сказать.

- Что такое? – задумчиво спросила женщина.

- Не понимаю. На одно мгновение мне вдруг показалось, будто я чего-то лишился.

Женщина подождала, стараясь сдержать дрожь в руке, в которой она держала чашку.

- Ну ладно. Давай сюда чай. – Взяв чашку из ее рук, он отхлебнул горячего напитка. – Черт, Мэг! Ты опять забыла сахар.

Она судорожно выдохнула и закрыла глаза, полные счастливых слез.

- Да?– переспросила женщина с тихим смешком.

- Как обычно.

- Каюсь.

- Но ты ни слова не сказала о картине, – напомнил он ей. – Где мы ее повесим?

Она улыбнулась старинной картине, и Уинстону вдруг показалось, что ей известно, чему смеются изображенные на ней люди.

- Это замечательная работа, – заявила она. – Повесь ее там, где я смогу каждый день на нее любоваться.

Уинстон похлопал ее по плечу:

- Зачем? Просто чтобы ты не забывала, что она у нас есть?

- Да ладно тебе! – усмехнулась она. – У меня не такая уж плохая память. Все важные вещи я прекрасно запоминаю.

- А сахар в чай – это важно?

- Нет, – ответила она, забирая у него чашку. – Вот ты – другое дело.

- Ну и хорошо. Постарайся в следующий раз не забыть.

Направляясь в заднюю комнатку антикварного магазина, она засмеялась.

- Ах ты глупец! – с нежностью пробормотала женщина. – Сердце никогда не забывает.