Властитель - Соколов Михаил - Страница 78

Она подошла совсем близко и – я не понял как! – отобрала у меня бластер. Разболтался, идиот! Впрочем, не в болтовне дело. Я начинал понимать, что безумие с этими подвигами может обернуться совсем плачевной стороной.

Но как она была прекрасна! Афродита! Нет, Афина с бластерным лазером вместо копья!

Тем временем она отошла в сторону и вызвала ИНФОР. Со стены доброжелательно светилось металлическое лицо робота.

– Пролистайте карту медицинских данных на Николая Орлова. Я скажу, когда остановиться. Замелькали страницы.

– Здесь, – неожиданно сказала она и – уже мне: – Читай!

Я добросовестно прочел, что в одной из экскурсий на Сигму в созвездии Лебедя, куда Николая занесло в юности, он подхватил проявляющийся лишай на правую ягодицу – болезнь неопасную, но иногда неприятную. Были произведены три попытки вывести пятно, но неудачные. Дальше…

– Снимай штаны!

Я тупо уставился на нее. Она шевельнула дулом бластера:

– Мне повторить?

Я почему-то немедленно исполнил приказ.

– Тебе дать зеркало? Или так видно?

Только тут лихорадочно сновавшие по другим направлениям мысли сошлись воедино. У меня словно взорвали в голове заряд взрывчатки; мозг немедленно прочистился, и страшная догадка осветила пустоты. Я сел голым задом в немедленно выпрыгнувшее снизу кресло.

– Сергей Волков был очень хитрым человеком. На вас же там особенно никто не обращал внимание. Не знаю, каким образом – это тебе должно быть известно лучше, чем мне, – но он обменялся с тобой отпечатками пальцев и рисунком сетчатки глаз. Я думаю, это было нетрудно сделать?

Я кивнул, соглашаясь. А она продолжала:

– Двойник получился отменный. Быть сыном даже бывшего Премьер-Министра, наследником Империи, хоть и не состоявшимся, за это стоило побороться. А может быть, у него были другие планы, настолько важные, что он кинулся спасать тебе жизнь с риском для себя. И погиб. Вот ты и стал Сергеем Волковым, провинциальным убийцей.

Это было для меня уже слишком. Я слушал, не понимая, оглядывался, вновь ловил ее слова. Уже уясненная, уловленная, но так до конца не принятая, тайна напряженно встала между нами.

– А с Мирабом у меня ничего не было. Я пять лет водила его за нос, чтобы все узнать об убийстве твоего отца, а когда выяснила, поняла, что мне с такой информацией не жить. Поэтому скрылась. И я не знала, как сказать тебе. Не Сергею Волкову, а Николаю Орлову. Я навела справки сразу, как ты появился. Это стоило мне недешево, но благодаря тебе я это могу позволить.

Я обалдело уставился на нее.

– Да, да. – Она что-то продиктовала в сторону экрана, и там возник новый документ.

– Ты по дарственной передал мне в собственность планету класса «А» промышленного типа и еще две аграрные планеты класса «С». Все это случилось незадолго до убийства отца.

Она бросила бластер на пол и закрыла лицо руками:

– Это еще не все. Смотри на экран. Я послушался. Там было свидетельство о браке между Николаем Орловым и Мариной Вронской.

Она нежно улыбнулась, и, словно загипнотизированный, я сделал к ней шаг и чуть не упал, запутавшись в спущенных штанах. Голова не вмещала всего, что я узнал. Еще будет время разобраться.

Марина взяла меня за плечи, и, когда потянула к кровати, я забыл про всякие там дурацкие подвиги.

Согласитесь, есть дела и поважнее!

ЭПИЛОГ

Я находился у себя в замке Бога-Императора, куда некогда (когда? я почти не помню) прибыл в качестве паломника. Изредка я и сейчас встречаю длинную вереницу перепуганных людей, храбро шагающих в неизвестность, но делаю это просто… Я не знаю, почему я это делаю, да и вопроса как такового нет.

Я сидел у себя в кабинете и, переключая экраны, лениво просматривал жизнь в отдаленных и близких уголках ойкумены. Сказать, что это необходимо, было нельзя, потому что в экстренных случаях, грозящих глобальными катаклизмами моему населению (войны, сбившиеся с пути кометы, солнца, внезапно вознамерившиеся расплескаться во взрыве сверхновых), я чувствовал необходимость вмешаться задолго, вероятно настроенный на сети импульсных искажений в гравитационных и синоптических полях времени и пространства.

Я лениво оглядывал степи вокруг моей резиденции, поля с работающими и, конечно, счастливыми абрами, стайки гордых арланов и не менее гордых людей, без моего участия как-то упорядочивших свою совместную жизнь под сенью моего божественного покровительства.

Заглянул в Мечтоград, где за промелькнувшие там триста пятьдесят лет после моей последней жизни почти ничего не изменилось. И подумал, что пора, вероятно, готовить нового посланца в большую-маленькую жизнь. Ведь я помню все двести двадцать лет моего первого правления Премьер-Министром (были еще и другие), так счастливо прожитые вместе с Мариной.

Воспоминание, вернее, желание вспоминать говорит о том, что, возможно, в скором времени я вновь покину дворец. Хотя, может быть, и задержусь. С некоторых пор меня преследует мысль о застойности моего бытия. Я предполагаю, что есть другой путь познания себя и этого сожительствующего со мной мира. До сих пор меня устраивала такая жизнь: короткое общение с людьми, абрами, арланами и даже кнехтами – полуночными санитарами помрачневших и ослабленных систем. Все перечисленные существа, включая и людей, – безгрешны и невинны, они готовы выполнить каждый приказ – вплоть до уничтожения себя или преград, ставших на пути, если понимают, что приказ исходит от меня и следом – награда. Хотя что я могу предложить, кроме того, что они и так имеют: еду, питье, женщин, жизнь… Я не упомянул власть. Действительно, о ней грезят, не понимая, что сладость власти ограничена ближним, все остальное – сущая абстракция, поэтому правители

всегда так легко отдают приказы о смертных казнях.

Иногда мне кажется, что я становлюсь брезгливым циником. На самом деле это не так. Мой организм – организм двадцатипятилетнего человека, и вся химия и физиология функционирует именно с этой возрастной лихостью. Притуплено лишь сенсорное восприятие, но это поправимо, поэтому и возникла мысль о новом погружении в человеческий мир лет эдак на двести-триста. А может быть, все же…

Рядом со мной возникает Малинин, лениво откинувшись в кресле. И тут же – Исаев, огромный нос которого еще больше заострился за прошедшие полторы тысячи лет с нашей первой встречи. Время от времени мы посещаем друг друга, конечно – визуально, и удивительнее всего, что желание встретиться возникает у нескольких одновременно.

– Ну как, решился? – сразу без приветствия спросил Малинин. Я понял, что он имеет в виду мой проект воссоздания нового мира внутри собственного сознания, о чем я упоминал уже.

– Не знаю, – ответил я. – Боюсь, это выше моих сил.

– Что ты знаешь о своих силах? Не смеши меня. Я вот до сих пор не знаю, как налажена наша связь, если обмен материальными телами невозможен между нашими вселенными. Мы даже не способны определиться во времени и пространстве. Так что дерзай.

– О чем это вы? – нацелил нос Исаев.

– Орлов хочет придать форму тому бессвязному, мутящему разум веществу, из которого созданы наши сны.

– Может, пусть для начала потренируется вить веревки из песка? – ядовито заметил Исаев.

– Почему бы и нет, – откликнулся Малинин. – Если представить время, которое нас еще будет терзать – для меня сейчас и какой-то миллион лет полнейшая абстракция, – вить веревки из песка или там чеканить ветер, занятия достойные.

– Что с тобой? – спросил чуткий Исаев.

– Ничего. Я тут подумал, что наше существование лишено смысла. Мы превратились в богов древних людей – просто люди, но наделенные сверхспособностями.

– То есть?..

– Ну, вспомни бога Ветхого Завета, например. Вспыльчивый, жаждущий поклонения и жертв, завидовавший другим богам… Египетские боги, лишь формально разделенные, а не то устроили бы склоку не хуже олимпийских поседелъцев.

– Это не так. Я имею в виду нас, – пояснил я. – Мы, правда, ограничены в своем всеведении и всесилии, но мы эволюционизируем, нам еще очень большой предстоит путь, пока мы осознаем свое бессилие.