Властитель - Соколов Михаил - Страница 52

– Пусть едут, – сказал Ставр. – Толку-то!.. Потом быстро стемнело, и ярко зависла в небе ополовиненная кровавая луна. Крови напилась…

Небо раздалось, раскинулось еще необъятнее. Земля вся в красном серебре – свет пронизывает воздух и прохладно-душен, я задыхаюсь. Неподвижно, тяжко стояли громады телег и кидали огромные тени, от себя, Тихо бежит вода реки; глубинный холод и мрак манит – какая в общем-то мерзость!.. Что? И что у меня на душе, что за черные толпы видений бродят у меня внутри?..

Я оглянулся: за мной скользили тени кентавров. Охранители моего бренного тела… Но что я мог сделать? Запереть Лену?.. Привязать к столбу пыток?..

Я был рядом с юртой наших раненых. Рядом… я заглянул. Кроме Ильи и Кочетова, были здесь Марго, Катенька и Малинин. Они о чем-то беседовали и замолкли при виде меня. Яркий огонек светильника заставлял их тени заговорщицки метаться по стенам.

Мы смотрели друг на друга. Наконец Илья пригласил:

– Заходи, чего стоишь у входа.

Я вошел.

– Мы о ней говорили, – пояснил Илья. – Вот Виктор, – кивнул он на Малинина, – пытается нас убедить, что кнехты просто перевели вектор влечения, не изменив природы ни ее чувства, ни ее саму.

– О чем это вы? – спросил я, не стараясь вникнуть в суть объяснения, но понимая, что не могут они не обсуждать… Я пожалел, что пришел сюда.

– Нет, ты подумай! – живо вмешалась быстрая Марго. – Они тут договорились, что любовь просто программа и что человек не властен, ни в чем не властен. Просто чушь какая-то!

– Дорогая! – попытался вмешаться Малинин.

– Я тебе, Витенька, не дорогая. Твоя дорогая вон там сидит и молчит. И если она согласна с вами, то я все скажу.

– Ну что ты скажешь? Или ты думаешь, что Лена морочит нам голову? Конечно нет. Налицо все признаки любовного помешательства. Как это?.. Любовь зла, полюбишь и козла. Небольшая корректировка со стороны кнехтов, но суть осталась прежней. Если бы это был человек, даже, извините, арлан, нам бы не было так… противно. И вообще, что такое любовь, как не программа, которая включается в определенной ситуации, при определенных условиях и состояниях организма. И кто охвачен этим вышеупомянутым чувством, так же, как Лена, перестает быть критичным…

– Ты сам, Виктор, чудовище! – вскричала Марго. – Да как же можно!.. Да как у тебя язык повернулся сравнивать! Это преступление!..

– Подожди, дорогая.

– Не называй меня дорогой!

– Все равно, рассуди сама. Что является целью любви?

– Дети, конечно.

– Да, да, хорошо. Конечно дети. Но дети отлично получаются и без высокой любви, что бы там ни говорили. Любовь на качество детей не влияет. Я говорю о лично-эмоциональной стороне вопроса. И в таком случае приходится утверждать, что любовь самоценна. Она в нашем мире до сих пор приносит одно из величайших удовольствий. Поэтому ее так и ценят. И я говорю не о сексе. Ведь правда?

– Да…

– А теперь вернемся к Лене. Она влюблена? Влюблена. Она готова даже ценой жизни сохранить свою любовь? Готова. Так что же нам можно сделать?..

"А не пошел бы этот философ хренов!.." – подумал я и, повернувшись, ушел не прощаясь.

И как же было тошно! Как тошно!..

40

ШТУРМ

Огромная стена опоясывала столицу Бога-Императора. И далеко в центре города вздымалась в небо башня замка-резиденции. Знаменитой резиденции, которую мало кто видел, но о которой знал каждый житель Империи.

Ближе к крепостной стене столицы поселений не было. Вероятно, так задумал верховный архитектор: поля, лужайки, стройные ряды аллей. Стена высотой метров пятнадцать, шириной около семи метров, чтобы вместить любое количество защитников.

В течение всей истории существования столицы никакое потрясение не волновало жителей. Три или четыре поколения назад, воспользовавшись отсутствием Создателя, пришли кнехты, а с ними – страх, удачно, впрочем, ими же нейтрализуемый на психическом уровне. Теперь страх обрел конкретную форму в виде полчищ кентавров, абров-предателей

и диких людей. То есть – нас. И жители столицы и пригородов, запершись за этими прочными стенами, готовились, не щадя жизни, защищать ее.

На красной пыльной стене было многолюдно. Под огромными глубокими котлами приготовлены дрова для кипячения воды и разогрева смолы. Сложенные пирамидами, лежали камни, еще дальше штабелями укреплены бревна, которые тоже предназначалось сбрасывать на наши головы.

Столица болела войной; воздух дрожал от ржания лошадей, воплей лорков, блеяния овец, мычания коров. Кто-то по глупости загнал внутрь тарканов, кто-то не мог расстаться с быком. Судя по звукам, не город, а загон для скота.

И не только для скота, но и для людей, потому что множество жителей предместий пришли сюда спасаться и привели свое двуногое имущество – рабов, которых тоже было жаль бросить.

Большей частью поместья в пригороде и дальше принадлежали кнехтам. Управляли хозяйством абры, потому что кнехты предпочитали жить в городе. Абры-управляющие, будучи свободными, за имущество, вверенное им, отвечали головой, потому при приближении нашего войска старались спасти все.

И город задыхался. Пыль, поднятая множеством ног, солнце, стиравшее тени, которые среди камней и без того были лишь видимостью. Все хотели пить, и колодцы пересыхали от множества ртов. И испражнялись где попало, потому что и нужников не хватало.

Штурм еще не начался, а город уже казался преддверием ада.

Мы не видели на стенах кнехтов. Хитрые твари прятались за спины абров и людей. Мы знали от перебежчиков, что многими тысячами людей, которые не поддавались усмирению, были забиты тюрьмы. От скученности не выдерживали слабые – трупы закапывали где придется.

Мы пришли не гноить рабов заживо. Мы пришли освобождать их от черной чумы – от крехтов. Поэтому решили не затягивать беды жителей. Пора кончать со всем этим…

Собственно, все было готово к штурму. Из привезенных тонких бревен соорудили лестницы – я видел, с какой удивительной быстротой Ставровы дружинники врезали ступени. Абры не умели так играть топором, поэтому, подхватив готовые лестницы, уносили их, чтобы были наготове, когда начнется дело.

– Скорее начнем, скорее и кончим, – говорил Ставр, за эти недели так привыкший к победам, что уже не различал этапы: лестницы ли соорудить, кнехтов ли уничтожить – работа.

Из том участке стены, где предполагалось начать штурм, было так многолюдно, что казалось, весь город пришел сюда. И лишь один раз возникла черная безобразная фигура, которой сразу расчистили коридор для обзора.

Отвлекая внимание, кто-то из наших пустил стрелы метрах в пятидесяти от кнехта, и сразу же другие ударили в цель. Я тоже пустил стрелу из своего лука. И надеялся, что одна из тех четырех, что поразила кнехта, была моей.

Больше владыки жизни не появлялись. А где они прятались? Неужели в замке Бога-Императора?

Сверху повалили клубы дыма, взвился, вместе с воплями боли, огонь; несколько перекаленных котлов зажгли смолу, где-то разлили…

Абры взяли лестницы на плечи и остановились метрах в ста от стены, задрав зеленые морды вверх. Будь наверху меньше тесноты, лучникам легко было бы найти жертву.

На общем совете было решено штурмовать стены силами абров и сколотов. И лишь когда откроют городские ворота, вступят в бой кентавры. В городских условиях удобнее, конечно, людям и антропоморфным абрам, по ничего, не танки, как-нибудь справятся.

Толстые струи багрового пламени с чадными хвостами жирного дыма развевались вверху. Там продолжали кричать, что-то приказывали. Один из котлов окончательно опрокинулся, заливая кипящей смолой защитников. Несколько абров сорвались вниз в общей давке.

Пора!

Сколоты редкой цепочкой растянулись за спинами абров. Не далеко, не близко: метров сто пятьдесят от стены. Пока на стенах заняты ремонтными работами, можно начать штурм.

Сколоты одновременно пустили стрелы. Еще рубила жильная тетива стальную пластину поручня, а пальцы, накладывая новую стрелу, уже рвали жилку. Стрелы стелились по стене с плотностью ливня, подхваченного бурей.