Властитель - Соколов Михаил - Страница 51

Себастьян вздрогнул, увидев Тсарга, и, передавая нам волю Прокуратора Монгрота, неизменно кланялся в сторону ухмыляющейся обезьяны – кнехта.

Прокуратор Монгрот, устами смуглого и кучерявого Себастьяна, предлагал нам вечный мир. Он соглашался забыть все обиды, причиненные нами, все беспокойства, смуты и разорения простых граждан. Он предлагал всем абрам и сколотам остаться в пределах великой столицы, где расположена резиденция Бога-Отца, которого представляет Прокуратор Монгрот. Особенно хорошо будет сколотам. Им дадут богатые имения, возделанные поля, дома, сколько угодно красивых женщин. За это сколоты будут служить в войске Бога-Отца и усмирять его врагов, а добычу будут брать себе.

Кентаврам-арланам не предлагали остаться, потому что им противна оседлая жизнь. Они тоже будут союзниками и возьмут с собой вещей и скота, сколько пожелают.

Малинин попросил разрешение у высокого собрания задать несколько вопросов. Ему разрешили.

– Сколько в столице кнехтов? – быстро спросил он.

Себастьян почему-то шмыгнул мокрым носом и покосился на Тсарга:

– Никто не считал. Очень много.

Тсарг удовлетворенно хмыкнул. Ставр подозвал воина и что-то шепнул. Тот подошел к Тсаргу и страшно ударил его рукоятью меча по скуле. Себастьян вздрогнул. Тсарг не потерял сознание, но молчал остальное время приема.

– Когда появились кнехты в столице? – Три поколения назад.

– Сколько сейчас абров в столице?

– Тысяч двести.

Мы переглянулись, но Малинин продолжил:

– Сколько у кнехтов воинов?

– Почти все абры-воины ушли с войском. Остались женщины и дети. Может, тысяч пять-десять осталось.

– Сколько кнехтов?

– Примерно столько же, – ответил Себастьян и испуганно шмыгнул носом.

– Хорошо. Есть ли у кнехтов женщины и дети?

– Нет. Женщин они берут наших и абрских. А детей у них нет.

– Хорошо. Сколько рабов в столице?

– Много. Особенно много приведены в эти дни из пригородов. Все забито. Тысяч сто-сто пятьдесят.

– Абры тоже бывают рабами? Себастьян молчал некоторое время, потом решился:

– Могут, но редко.

– Ты тоже раб?

– Да, я раб Прокуратора Монтрота и его супруги.

Теперь запнулся Малинин. Никто не оглянулся на меня, хотя все знали историю моего здесь появления. Наконец Малинин спросил:

– Имя супруги Прокуратора?

– Елена Ланская.

– Давно она стала супругой Прокуратора?

– Месяца два-три. Как появилась, так вскоре и стала. До нее были другие.

– Она добровольно стала его супругой? Себастьян был удивлен:

– Как же?.. Кто же не будет рад? За великое счастье почитают.

– Ты тоже считаешь, что это великое счастье?

– Конечно. Это ясно.

– И другим ясно?

– Конечно. – Посол был сбит с толку и не понимал, что удивляло нас

Убедившись, что посол искренен и что ему больше нечего сказать, мы отпустили его: "вожди будут думать, вожди обсудят предложения Прокуратора".

А когда посольство вместе с личным рабом Прокуратора увели, Малинин подошел к кнехту:

– Отвечай, тварь, вы только на людей можете воздействовать или на всех разумных?

Тот попытался прикинуться непонимающим, но наш философ был слишком поражен своей догадкой, чтобы играть в кнехтовы игры.

– Будешь отвечать?

– Не понимаю. Какие такие воздействия-содействия?

Малинин внезапно схватил кисть кнехта и вытащил свободной рукой нож:

– Отвечай! Есть воздействие?

– Не знаю ничего.

Малинин просунул кончик ножа под черный ноготь кнехта и надавил. Когда было отделено уже два ногтя, кнехт разговорился:

– Да, верно, существуют приемы как массового воздействия, так и индивидуального. Один кнехт может справиться только с теми, кто прошел предварительную подготовку. Но предварительная подготовка требует присутствия многих кнехтов. Чем их больше, тем лучше и чище психическая обработка материала. Лучше всего работать с абрами, труднее – с людьми; за людьми нужен постоянный присмотр. Арланы почти не подвергаются психической атаке. Их и оставляют в покое.

Я слушал, и меня душила такая жуткая ярость, что постепенно предметы и люди вокруг исчезли в черном тумане, доносились лишь голоса, которые я тоже перестал понимать, потому что вдруг представил кнехта и Лену одних…

– Сергей! Сергей! – кто-то звал меня и тряс за плечо.

Стало проясняться в глазах. Все смотрели на меня. Потом отвернулись. Даже в оранжевых глазах Арсуна я увидел сочувствие.

– Что будем делать? – спросил Ставр. – Делать что-то надо. Ей ты, пес! – обратился он к кнехту. – А как уберечься от вас?

– А никак, – ответил Тсарг. – Если уж обработка проведена, то это необратимо,

– Не может быть. Ты врешь, отродье. Должно быть противоядие.

– Время может лечить. Но не очень хорошо. Абры, например, не могут нас ненавидеть.

– Арсун! Это правда? – спросил Ставр.

– Нет, почему… Могу… – нерешительно ответил Арсун.

– Тсарг! – сказал я. – Ты сможешь привести сюда Елену?

– Конечно, вождь. А ты ее убьешь? Или ногти вырывать будешь? Я бы посмотрел…

39

СЧАСТЛИВАЯ ЛЮБОВЬ

На лугах, на брошенных вокруг полях в избытке хватало корма для верховых животных и тарканов. Воины ловили для еды скотину, забытую в бегстве. Здесь было меньше зверя, чем в степи, когда походя брали облавами бизонов, антилоп, оленей, свиней. Но домашняя скотина была слаще и нежней.

В садах росли яблоки, груши, сливы и любимая арланами амриса, напоминающая вкусом апельсин и яблоко одновременно. Хорошо обрабатывались огороды с морковью, огурцами, помидорами, свеклой.

Я все ходил, осматривал, а за мной неотступно – то вереницей, то толпой – следовала моя сотня телохранителей-арланов.

Сколько еще?.. Сколько еще до вечера?..

Потом вечер наступил, и все то же посольство с тем же кучерявым Себастьяном привезло ее, Лену…

И она была рада видеть нас, расцеловала всех по очереди – меня, Исаева, Малинина, Катеньку, Марго. Попросила провести к Кочетову и Илье.

Увидев Илью, она расплакалась. Держала его за руку, пыталась что-то сказать, но слезы лились, лились, смывая слова.

Она о чем-то говорила с Катенькой и Маргаритой, просила показать воеводу Ставра, о котором была наслышана, сказала ему несколько теплых слов…

Я… мы все чувствовали какое-то лихорадочное ожидание, странную нервозность, накалившую атмосферу нашей встречи… Она избегала моего взгляда, говорила со всеми одновременно, вспоминала прошлую жизнь, и все ожидали… Чего? Чего ожидал я?..

Наконец более оттягивать неизбежное стало невыносимо, и, вздохнув, она взяла меня за руку:

– Милый, нам надо поговорить. Пойдем погуляем.

Малинин вслед качал головой, Кочетов злобно и ясно поглядывал на нас, на Исаева, на степь, на гигантских тарканов…

– Милый! Ты должен понять меня… Я тебя никогда не забуду… Самые счастливые моменты в жизни в прошлом у меня навсегда будут связаны с тобой… Ты самое светлое, что было… Будем друзьями… Я так счастлива!.. Мой муж… Мой любимый!.. Мое счастье!..

Конечно, она говорила так, как говорит женщина, которая любит, тому, которого уже не любит. Обычный треп, которого не произносила разве что Ева, потому что тогда был только один мужчина – Адам, а другие только проектировались. Но вот в чем дело, до конца все понять мне мешала сидевшая занозой мысль, что в этот извечный треугольник, кроме нас с ней, вовлечен не человек, а чудовище. Злобное, страшное, мерзкое, но в котором весь смысл ее жизни, и что бы там ни говорили об искусственном происхождении ее чувства… Что же тогда естественно?.. И как можно в любви обладать свободой воли?..

– Если с ним что-нибудь случится плохое, умру и я, – говорила Лена, и сердце мое разрывалось, потому что я был согласен и на это…

Кучерявый Себастьян семенил рядом со мной:

– Нам пора, Величайший вождь. Дозволь нам отправиться в обратный путь, ибо, если мы приедем слишком поздно, нас накажут.