Ave Caesar! Дело о римской монете - Крупенин Артур Борисович - Страница 52

– Как это на «Соколе»? Вы уверены?

– Абсолютно. Здесь на «Динамо» у нас только медпункт на случай оказания первой помощи. А лечили ребят в спортивной клинике рядом с метро «Сокол».

– Но почему там?

– Там прекрасно оборудованная клиника, специализируется на спортивной медицине.

– Так значит, Меригин лечился в платной?

– Да, мы можем себе это позволить. У команды щедрый, солидный спонсор. Арендует нам стадион, спортбазу на юге и оплачивает страховку. В спорте, знаете ли, всякое случается.

– И как долго длился курс лечения?

– Я думаю, несколько недель.

– А в какое время дня Меригин посещал клинику?

– Вечером, сразу после тренировки.

Лучко тщательно записал название клиники, адрес и телефоны. Напоследок он спросил, могли ли у Меригина быть враги.

– Какие враги, вы что? Знаете, какое у парня было прозвище в команде? «Чип-н-Дейл». В жизни никому ни в чем не отказал.

Попрощавшись с Васевым, Лучко направился к метро. Настроение было приподнятое, да и на хмуром небе показалось какое-то подобие солнца.

Весело насвистывая, капитан зашлепал по лужам. Шедшая навстречу девушка весело улыбнулась, с первых же нот распознав гениальный шлягер Тото Кутуньо «Бабье лето», так проникновенно спетый Джо Дассеном: «Па-ба-ба, па-па-да-па-да-па-да-ба…»

Вернувшись в рабочий кабинет, Лучко попытался мысленно дополнить бесконечную головоломку этого запутанного дела новыми фрагментами. Выходит, Меригин лечился не по месту жительства. Очень интересно. А что, если и Грачев тоже? Тем более что от поликлиники на «Соколе» до «Войковской», где тренировался юноша, рукой подать – всего одна остановка на метро. Что-то в этом есть. Похоже, колечко начинает сжиматься. Надо сегодня же направить кого-то из оперов с расспросами к тренеру футбольной команды, в которой играл Грачев.

Поразмыслив и объективно оценив шаткость наклевывающейся версии, капитан принял мудрое решение до поры до времени к Деду с этим не соваться.

Ректор галантно привстал в кресле и пригласил Валееву подсесть ближе. На его столе стояла бутылка, напоминающая изрядно подращенный флакон женских духов.

Кажется, подмастило. Валеева мгновенно узнала фирменную этикетку – просто идеальная тема для начала разговора. Лариса Васильевна взяла бутылку и принялась демонстрировать свои недюжинные познания.

– А вы, я вижу, истинный ценитель продукта! Это же шотландская «Дива». Мм-м, настоящий шедевр! – Она даже поднесла пальцы ко рту, дабы нагляднее продемонстрировать эту самую шедевральность.

Круглов молча наблюдал, а Валеева между тем бойко перечисляла когда-то заученные наизусть ТТХ эксклюзивного напитка:

– Фильтруется через уголь северной березы. Затем пропускается через бриллиантовую крошку. В зависимости от исполнения бутылка украшается полудрагоценными или даже драгоценными камнями.

– Что вы говорите? И сколько же, по-вашему, стоит эта красота? – полюбопытствовал ректор.

– До тысячи американских долларов.

– Надо же. Дорогой, стало быть, подарок. Иной раз прямо жаль, что я совсем не пью. Туманит, знаете ли, мозги. А в науке без мозгов просто никуда, не так ли?

Валеева неуверенно кивнула, чертыхаясь про себя. Как же это она вовремя не навела справки о привычках нового шефа? Непростительный просчет.

Круглов дежурно улыбнулся.

– Я внимательно слушаю.

Заведующая сделала первый ход:

– Владимир Петрович, я бы хотела вернуться к персональному делу студентки первого курса Зинаиды Беляк, – твердо сказала она.

Ректор нахмурился.

– А вам не кажется, что это дело начинает выглядеть каким-то уж чересчур персональным? Я полагал, что вопрос закрыт.

– И вы даже не желаете услышать мое мнение?

Удивление в голосе Валеевой было артистично смешано с праведным возмущением. Заведующая умела надавить на собеседника. В ответ на это косвенное обвинение в авторитаризме ректор только пожал плечами. Ободренная тактическим успехом, Лариса Васильевна еще раз изложила историю с плагиатом.

– Тем не менее я не вижу особых поводов для излишне крутых административных мер, – подтвердил свою непреклонность Круглов.

Тогда заведующая решила метнуть последний козырь:

– Ну а как вам вот это? – И она бросила на стол карикатуру. – Разве это не оскорбление?

Владимир Петрович не спеша нацепил очки, поднес рисунок к глазам и тут же расхохотался. Валеева залилась краской.

– Простите, ради бога, – извинился Круглов, с трудом пряча улыбку. – Но мне кажется, вы сильно преувеличиваете. Давайте взглянем на эту историю с другой стороны. Ваши первокурсники демонстрируют отменное знание цитат из древнеримских авторов и прекрасное владение карандашом. И то и другое в их профессии очень даже пригодится. Так что вам, Лариса Васильевна, не расстраиваться, а радоваться нужно.

– Радоваться? – взвизгнула Валеева, разом потеряв привычное хладнокровие. – Неужели вы, ректор, способны безучастно смотреть на открытое неуважение к учителю и наставнику? – Не дождавшись ответа и истолковав это как признак слабости, Валеева пошла в решительное наступление: – Определяйтесь, Владимир Петрович, что для вас важнее: защитить честь и достоинство ваших преподавателей, поддержать их авторитет или выгородить хамское и ярко выраженное асоциальное поведение отдельных студентов?

Ректор снова ничего не ответил. Валеева с уязвленным видом поднялась и, глядя на Круглова сверху вниз, обозначила свою окончательную позицию:

– Я этого так не оставлю!

В ответ Круглов окинул ее неожиданно тяжелым для такого ребяческого лица взглядом и властным жестом снова отправил в кресло. Валеева села, предвкушая триумф. Ну не станет же он связываться с заведующей передовой по всем показателям кафедрой из-за какой-то девчонки?

– Знаете, я не собирался обсуждать эту тему так скоро, но вы сами меня вынудили.

Было видно, что весь этот разговор ректору крайне неприятен.

– О чем это вы? – насторожившись, спросила Валеева.

– Видите ли, при всех достоинствах вы, как я понял, обладаете двумя фатальными, на мой взгляд, недостатками. Во-первых, вы не питаете уважения к студентам. А между тем, академическая проза жизни такова: не они для нас, а мы для них. Да-да. Так и только так, – повторил Круглов свою мысль в ответ на выражение полного несогласия во взгляде Валеевой. – А во-вторых, уважаемая Лариса Васильевна, мне стало известно о некоторых ваших… э-э… наклонностях.

– Что вы имеете в виду? – снова едва не взвизгнула заведующая.

– Забавно. – Ректор сдвинул очки на самый кончик носа и улыбнулся, но на этот раз как-то совсем не по-детски. – Обычно труженики науки понимают намеки с полуслова. Разве нет?

– А я вот не понимаю, – еще пронзительнее ответила Валеева.

– Ладно, объясню.

Владимир Петрович достал из кармана ключ и открыл один из ящиков стола. Оттуда он извлек папку с какими-то бумагами и бросил на стол.

– Я имею в виду жалобы подчиненных по поводу домогательств с вашей стороны. Жалобы, которым мой предшественник по ему одному известным причинам не дал хода. У меня, как вы понимаете, таких причин нет.

Ректор снова улыбнулся одной стороной рта. Валеева вспыхнула. Черт! Старый ректор, на которого у нее имелся свой компромат, божился, что самолично уничтожил все эти кляузы. Каков негодяй!

Между тем Круглов поднял руку, показывая, что еще не закончил.

– В общем, так. Если за ближайшие три месяца вы не докажете, что совершенно необходимы кафедре и университету и что способны полностью контролировать ваши наклонности, я буду вынужден предложить вам поискать другое место приложения ваших педагогических талантов.

С этими словами ректор убрал досье и снова запер на ключ.

– А если я не захочу уйти? – спросила заведующая, с вызовом вскинув квадратный подбородок.

Тут ректор перестал улыбаться, и его серо-голубые глаза превратились в темно-асфальтовые. Многозначительно указав пальцем на только что запертый ящик стола, он пугающе спокойным тоном предупредил: